Терри Макмиллан - В ожидании счастья

— Ну хорошо, а ты-то как, детка?

— Прекрасно, мам. Все прекрасно. Может, будет новая работа.

— А с этой ты что, ушла?

— Нет. Я тебе все расскажу через несколько недель. Это на той же самой телестудии. Скорее, как повышение.

— Ох уж эти твои повышения!

— В любом случае завтра встаю чуть свет. В Лас-Вегас еду.

— Как интересно!

— Там будет конференция. Сомневаюсь, что так уж интересно.

— Брось там за меня доллар в какой-нибудь игральный автомат, а если выиграешь, сразу пришли, — и засмеялась. Хорошо, что она смеется.

— Обязательно, мам Я тебя очень люблю.

— И я тебя люблю, детка.

— На Рождество увидимся.

— Жду не дождусь. Ну, засыпай теперь.

— Сейчас засну.

Но пока я уснула, прошла целая вечность.

Наутро я отослала по почте свой бюллетень, чтобы проголосовать за День Кинга, поскольку буду в отъезде, получила деньги по последней пятитысячной облигации, из которых отправила маме пятьсот долларов и письмо по поводу пенсии, и почувствовала себя в тысячу раз лучше, когда села в самолет. Этой новой работы я добьюсь. Я чувствую. Я ее заслужила, она должна быть моей. Я не сомневаюсь. Сам Бог хочет, чтобы я смогла в состоянии помогать маме. Жутко подумать, что вдруг когда-нибудь я не смогу. Потом, это мой долг. Она всю жизнь работала. Именно она, как лошадь, чтобы прокормить всех нас. Теперь она старенькая, у нее никого нет, и без помощи ей не обойтись. Я старшая дочь и сделаю все, что смогу, чтобы ей было легче. Хочу, чтобы остаток ее жизни был приятным. Счастливым Не желаю, чтобы она дергалась, думая, как заплатить за то и где взять на другое, чтобы на это тратила силы.

У меня уже есть одна идея. Первую программу я предложу сделать о пренебрежении к старикам. О том, как с ними плохо обращаются, как государство о них не заботится, как иногда от них отказываются собственные семьи и о том, что можно сделать, чтобы изменить такое положение. Всех ответов у меня нет, зато есть кое-какие соображения. Через три недели станет известно, удастся их обнародовать или нет.

Лас-Вегас меня взбодрил. Возникло ощущение, что должно произойти что-то необыкновенное. Там, наверное, так себя чувствуют все, но что же тут поделаешь! Огни мигают, тысячные толпы переливаются из одного казино в другое, машины сигналят, щелкают сотни рычагов игральных автоматов в холле „Цезарь Палас" (именно там я остановилась), кругом дребезжат звонки, и игроки вскрикивают, как сумасшедшие, когда им выпадает лучший результат, — целое море звуков.

Едва развесив вещи в шкафу, я кинулась на первый этаж, бросила первую двадцатку в прорезь автомата и стала ждать, чтобы выпал выигрыш. Не выпало ничего. Час поиграла в очко и выиграла четырнадцать долларов, вернулась к двадцатицентовым автоматам и отыграла свою двадцатку. К этому времени я уже устала и решила подняться наверх и залечь в знаменитую ванну в этом отеле, с пузыриками, что и сделала.

Семинары проходили в Конгресс-центре минутах в десяти езды от гостиницы. На следующее утро к ее входу за участниками подкатил специальный автобус. Я вошла. Первое свободное место было как раз рядом с молодым черным человеком. И, конечно, красивым. Таким красивым, как мне нравится — немного грубоватым. Мне было неловко сесть с ним рядом, но пройти мимо нельзя, было бы слишком очевидно. Я села. Он тут же повернулся ко мне.

— Привет, — произнес он баритоном — Чарльз Тернер, телестудия Сан-Франциско. Приятно познакомиться!

— Очень приятно, Чарльз. Саванна Джексон. Телестудия Финикса.

Не знаю, как выглядели остальные, но у этого все, казалось, на месте.

— Э, да это наш филиал. — Я кивнула, улыбнулась, не зная, что дальше делать или говорить.

— Я в этом центре первый раз. А ты?

— Четвертый, — ответила я.

— Стоящее дело?

— Как сказать? Многое, что будут рассказывать, тебе наверняка известно. Встретишься с выскочками с других станций. Они будут пытаться тебя переманить, но сначала, конечно, изучат во всех подробностях твою биографию. Потом будут полдня ходить вокруг и высматривать на значке, как тебя зовут. Увезешь домой тонну визиток, ко никто никогда не позвонит.

— А зачем же ты приехала?

— Правду сказать?

— Ничего, кроме правды.

— Хотела отдохнуть. А поездка бесплатная.

— Понятно, — он улыбнулся.

— Самое веселье здесь вечером.

— Значит, ты собираешься сегодня на вечеринку?

— Я еще думаю.

— Может, здесь еще чем-нибудь можно заняться? Я просто не знаю. Или ты собираешься махнуть в казино? — Он притворился, что смотрит с презрением.

— Это зависит от того, насколько я измочалюсь за день.

— Понятно, — повторил он. — Ты сегодня на какие семинары пойдешь?

— Во-первых, наметила посмотреть выставку Центра Новостей.

— Я тоже.

— Да ну? — усмехнулась я саркастически. — Потом пойти на семинар для журналистов национальных меньшинств.

— И я.

— Правда?

— Я не шучу. Вот, смотри, я пометил в программе.

Я взглянула. Он говорил правду.

— Ты здесь еще и режиссерский семинар пометил. Ты этим занимаешься?

— Да. А ты?

— Я пока в рекламе, но, может, буду делать в соавторстве программу по новостям общины. Недели через три точно буду знать.

— Что ж, ни пуха!

— К черту.

— Значит, получается, что нам друг от друга весь день не отделаться. — Он попытался вытянуть ноги.

— Да, похоже… — ответила я и добавила про себя: „И слава Богу!" Я не знала, что еще сказать, и немного нервничала.

Автобус проезжал мимо рекламы лотерей штата Невада. Мужчина на плакате размышлял, что ему делать, если он выиграет. Внизу было написано: „Я бы все равно потел каждый день… на пляже!" Я фыркнула.

— Чего смеешься?

— Видел рекламу?

— Нет, а что?

Я пересказала. Он рассмеялся.

Мы подъехали к Конгресс-центру. Из нашего автобуса вышло человек сорок, а перед входом стояло уже шесть или семь других автобусов. Мы зарегистрировались, получили все материалы и значки с именами и отправились на выставку. Там мы с Чарльзом все время проговорили. На режиссерский семинар пришло столько народу, что негде было сесть. Он оказался еще скучнее, чем второй — для журналистов национальных меньшинств. Большую часть того, что говорили, мы уже знали, и половину времени потратили на взглядывание на часы.

Чарльз наткнулся на кого-то со своей станции, кто хотел представить его кому-то с другой станции. Они отошли на другой конец зала и простояли там минут двадцать. Я нарочно отвернулась, а когда посмотрела в ту сторону, Чарльз смотрел на меня и кивал на дверь. Я встала и вышла. Он появился через несколько минут.