Лорен Вайсбергер - Прошлой ночью в «Шато Мармон»

Трент галантно открыл для нее дверь. В ресторане было шумно, гости расхаживали по залу с коктейлями и вели стандартные светские разговоры. Единственный, кого знала Брук, помимо родителей Джулиана и жениха, был младший брат Трента, Тревор — второкурсник колледжа. Он сидел в углу, всем своим видом демонстрируя нежелание общаться, и не поднимал глаз от айфона. За исключением Тревора все в зале на миг замерли при появлении Брук. Отсутствие Джулиана не осталось незамеченным.

Она невольно стиснула руку Трента. Тот отведал мягким пожатием.

— Иди общайся с гостями, — сказала она. — И радуйся — все хорошее заканчивается удивительно быстро.

Ужин, к счастью, не был отмечен сколь-нибудь заметными событиями. Ферн оказалась настолько добра, что, не дожидаясь просьб, пересадила Брук подальше от Олтеров, поближе к себе. Брук сразу оценила ее обаяние: она сыпала веселыми историями и уморительными шутками, расспрашивала каждого гостя о житье-бытье, а уж наукой самоиронии владела как второй специальностью. Когда один из университетских друзей Трента, напившись, поднял тост за былую слабость жениха к девицам с фальшивыми сиськами, Ферн со смехом оттянула платье на груди и, поглядывая вниз, воскликнула:

— Ах, это у него действительно в прошлом!

Когда закончился ужин и Олтеры подошли к Брук, чтобы отвезти ее обратно в отель, Ферн взяла ее за руку, с невинным видом заморгала, глядя на доктора Олтера, и на полную катушку включила южный шарм.

— О нет, помилуйте, как можно! — протянула она, к удовольствию Брук. — Она останется у нас. Вас, старых консерваторов, мы отправим восвояси, а сами будем веселиться! Мы о ней позаботимся, не беспокойтесь.

Олтеры, улыбаясь, откланялись. Едва они покинули зал, Брук повернулась к Ферн:

— Ты спасла мне жизнь! В отеле они заставили бы меня выпить с ними еще по коктейлю, а потом пришли в мою комнату задать еще шесть тысяч вопросов о Джулиане, причем свекровь не упустила бы возможности покритиковать мой брак или остальное. Не знаю, как тебя благодарить!

Ферн только рукой махнула:

— Ну что ты! Не могу же я отпустить тебя с особой в такой шляпе, вдруг люди увидят, — засмеялась она, окончательно покорив Брук. — Но знай: я задержала тебя из чистого эгоизма — ты очень понравилась моим подругам.

Брук понимала, что Ферн это придумала на ходу — у нее практически не было возможности с кем-то познакомиться, хотя в целом друзья жениха и невесты показались ей приятными, — но какая разница? Настроение поднялось, причем настолько, что Брук выпила с Трентом текилы «за Джулиана» и пару «лимонных леденцов»[41] с Ферн и ее подругами по университетскому клубу (которые, кстати, пили так, что Брук трезвела, глядя на них). Ей было уже совсем хорошо, когда около полуночи выключили свет, и кто-то разобрался, как подключить айфон к стереосистеме в углу. Брук пребывала в самом лучшем расположении духа: еще два часа возлияний, танцев и шутливого, невинного флирта с одним из врачей, стажировавшихся вместе с Трентом. Она уже забыла, каково это, когда молодой красавец не отходит от тебя целый вечер, приносит напитки и всячески развлекает. Это было здорово!

Расплатой за легкомысленный вечер стало жестокое похмелье на следующее утро. Поспав часа четыре после возвращения в три, Брук проснулась и некоторое время смотрела в потолок, зная, что ее обязательно вырвет, и гадая, долго ли придется мучиться. Минут через тридцать она стояла на коленях в туалете, хватая ртом воздух и надеясь, что Олтерам не придет в голову постучать в дверь. Позже ей удалось забраться под одеяло и проспать до девяти.

Несмотря на жуткую головную боль и отвратительный привкус во рту, открыв глаза и проверив телефон, Брук улыбнулась. Джулиан шесть раз звонил и присылал сообщения, спрашивая, где она и почему не берет трубку, — он едет в аэропорт, откуда полетит домой, он соскучился, он любит, он дождаться не может, когда увидит ее в Нью-Йорке. Оказалось, очень приятно поменяться ролями, пусть даже на одну ночь. На этот раз она, Брук, слишком много выпила и безудержно веселилась на вечеринке почти до утра.

Приняв душ, она пошла вниз выпить кофе, очень надеясь не наткнуться на Олтеров. Накануне свекровь говорила, что они проведут день с родителями Трента; обе женщины были записаны к визажисту и парикмахеру, а мужчины собирались играть в сквош. Когда Элизабет предложила Брук к ним присоединиться, та солгала, что обедает с Ферн и подружками невесты. Едва она присела на стул с газетой и гигантской кружкой латте, кто-то окликнул ее по имени. У столика стоял Айзек, тот самый неотразимый медик-стажер, с который она флиртовала вечером.

— Брук, привет! Ты как? Я надеялся тебя увидеть.

Брук было лестно это слышать.

— Здравствуй, Айзек, рада тебя видеть.

— Не знаю, как ты, но я после вчерашнего еле ползаю.

Она улыбнулась:

— Да, вчера мы шли на рекорд. Но мне понравилось — Брук была уверена, что это прозвучало совершенно невинно, но флирт флиртом, а она пока замужем, поэтому на всякий случай добавила: — Мой муж очень расстроится, что пропустил свадьбу.

На лице Айзека появилось странное выражение — не удивление, а скорее облегчение от того, что она наконец разоткровенничалась. Через секунду Брук все поняла.

— Значит, твой муж Джулиан Олтер? — начал он, присаживаясь рядом. — Я слышал, как об этом вчера говорили, но не был уверен, правда ли это.

— Истинная правда, — подтвердила Брук.

— Это просто фантастика, чистое безумие! Говорю тебе, я хожу на его концерты с тех пор, как он начал петь в Верхнем Ист-Сайде, а сейчас все только о нем и говорят — пресса, телевидение… Боюсь уже утюг включать — вдруг его голос и оттуда зазвучит, ха-ха. Ничего себе! Ты, наверное, очень рада?

— Я в восторге, — автоматически ответила Брук, с тоской начиная понимать причину его интереса к ней. Она прикинула, сколько нужно выждать, прежде чем можно будет уйти, не показавшись невежливой, и решила вытерпеть еще три бесконечные минуты.

— Слушай, а можно спросить…

О нет! Айзек сейчас спросит о фотографиях. Восемнадцать блаженных часов ни один человек о них не упоминал, а сейчас он все испортит.

— Хочешь кофе? — выпалила Брук в попытке оттянуть неизбежное.

На секунду он непонимающе свел брови, но тут же покачал головой и полез в парусиновую сумку, стоявшую у стула. Оттуда он вытащил коричневый конверт и сказал:

— Я говорю, не могла бы ты передать это Джулиану от меня? Я представляю, насколько он загружен, сознаю, что я и вполовину не так талантлив, как он, но все свое свободное время, а его очень мало, я посвящаю музыке и… очень хочу услышать его мнение. — С этими словами он вынул из конверта компакт-диск в коробке и протянул Брук.