Марианн Кейс - Каникулы Рейчел

– Завтра, – повторила Джозефина – Мне казалось, что надо предупредить вас…

Я едва удерживалась от слез.

– Чтобы вы успели морально подготовиться…

Мысли о самоубийстве раскрылись подобно нежным бутончикам ранней весной и подняли свои головки.

– Завтра придут ваши родители, как Значимые Заинтересованные Другие.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы переварить это. Я была так зациклена на Люке и всех тех ужасах, которые он мог написать обо мне, что некоторое время вообще не могла сообразить, кто это такие, родители. Родители? Разве у меня есть родители? Но какое они имеют отношение к Люку?

– А-а, да, хорошо, – сказала я Джозефине и отправилась в столовую, постепенно привыкая к тому, что она мне сказала.

«Ничего, – подумала я, – это не катастрофа, это не самое худшее, ведь они почти ничего обо мне не знают». И все же, я испугалась. Мне нужно было позвонить маме и папе и выяснить, что они собираются говорить.

Я обратилась к врачу-консультанту, маленькой и складной Барри Грант, которая то и дело мелькала среди пациентов. Когда я спросила ее, нельзя ли мне позвонить, она жалостливо протянула:

– Щас, тока… чай.

Она указала мне на чашку, что стояла у нее перед носом, и я ее поняла. Я ерзала и волновалась. Наконец она допила свой чай и повела меня в приемное отделение. Там я с удивлением увидела Майка. Он ошивался около стола барышни, напоминавшей шампанское.

Интересно, она для него кто: святая или шлюха?

– Такая красивая девушка как вы! – соловьем разливался Майк. – Да вы их всех в гробу видали…

«Шлюха!» – догадалась я.

– Эй! – окрысилась на него Барри. – Опять тут? Я вам задам!

Майк отскочил на несколько шагов.

– Ну, счастливо, увидимся, – поспешно попрощался он с девицей и юркнул за дверь.

– Держитесь-ка подальше от девушек! – прокричала Барри ему вслед. – А вы не приваживайте его! – рявкнула она на девицу. – Вы на работе и должны вести себя, как профессионал. – Ну, идите сюда! – грубовато крикнула она, чтобы и мне заодно дать понять, кто здесь хозяин. – Какой номер?

К телефону подошел папа.

– Ранчо Уолш, – ответил он.

– Привет, папа, – сказала я. – Ну, как спектакли? Запах гримерки, овации?

Я решила, что будет разумно сделать вид, что мы друзья. Может быть, они тогда хорошо со мной обойдутся завтра.

– Огромный успех, – ответил он. – А ты как?

– Ну, не то чтобы успех, и не то чтобы огромный… Что это я слышала, будто вы с мамой завтра будете здесь, у нас?

Я услышала, как отец судорожно вдохнул, как будто кто его душил.

– Я позову маму, – пискнул он, и трубка шмякнулась на стол.

Дальше пошли бесконечные перешептывания, видимо, папа вводил маму в курс дела, и каждый пытался все свалить на другого.

– Шепотом, шепотом, шепотом! – увещевала мама.

– Хорошо, шепотом, шепотом!

– Так давай же, это ваши, женские дела! Я по голосу слышала, что мама в панике.

– Что я ей скажу? – прошипела она отцу.

– Просто скажи правду, – прошипел в ответ папа.

– Сам скажи, – прошипела в ответ мама.

Тогда папа прошипел:

– Ты мать, это твое дело сказать…

Должно быть, папа наконец пригрозил маме урезать деньги на хозяйство, потому что она все-таки взяла трубку и слабым срывающимся голосом заявила:

– Ты знаешь, он замучил меня своей чертовой Оклахомой! А еще, ты не поверишь, знаешь, что он теперь заказывает мне на обед? Овсяные лепешки! К чаю! Я у него спрашиваю, что это такое. Он говорит, это ковбойская еда. А по-моему, это то, что можно найти на полу в птичьей клетке, если ее долго не чистить…

Когда мне наконец удалось вставить пару слов, она, испытывая явную неловкость, подтвердила, что да, они с папой завтра приедут, чтобы смешать меня с дерьмом. Мне просто не верилось. Да, конечно, я в реабилитационном центре, и здесь такое случается, но ведь не со мной же! Я ведь не то, что другие. И это вовсе не упрямое неприятие наркоманки. Просто я, и правда, не такая, как другие!

– Что ж, приезжайте, если надо, – вздохнула я, – Но лучше бы вам меня особенно не поливать грязью, а то мало ли что я могу выкинуть.

Как только я произнесла эту фразу, Барри Грант потянулась за ручкой.

– Мы вовсе не собираемся поливать тебя грязью, – голос мамы еще больше задрожал. – Но мы ведь должны будем ответить на вопросы этой женщины.

Именно этого-то я и боялась.

– Возможно, и все-таки, поливать меня не стоит… – я и сама чувствовала, что говорю сейчас, как тринадцатилетняя девочка. – Вы приезжаете утром или днем? – спросила я.

– Днем.

Это было лучше, потому что если бы они приехали утром, у них были все шансы остаться на весь день.

– Рейчел, дорогая, – похоже было, что мама собирается заплакать. – Мы вовсе не намерены «топить» тебя. Мы только хотим помочь.

– Хорошо, – сухо сказала я.

– Все о'кей? – спросила Барри Грант, сверля меня своими глазками-буравчиками.

Я кивнула. Да, все было о'кей. Ситуация – под контролем.

Всего четыре дня, напомнила я себе. Какая теперь разница?

48

Мы с Бриджит лежали вместе на ее кровати, едва способные шевелиться от нестерпимой августовской жары. Стояло белое от зноя нью-йоркское лето, солнце нагревало асфальт и бетонные стены домов, и они отдавали обратно в сто раз больше тепла, чем получали. Такое солнце было уже не просто ярким – оно было зловещим.

– …так вот, в тот вечер, когда он тебя впервые увидел, ты была не просто худая – ты вся состояла из одних ребер и скул, – монотонно бормотала Бриджит.

– Спасибо, – поблагодарила я. – А как это получилось? Пластическая операция?

– Ну-у, нет, – она задумчиво скривила рот. – Это не подойдет, потому что рубцы просвечивали бы сквозь коротенькое платьице из шифона от «Дольче и Габбана», на которое тебе предстоит опрокинуть свой бокал шампанского.

– Боже мой! – воскликнула я. – «Дольче и Габбана» – как мило с твоей стороны! И шампанское. Ах, как мило!

– Ну, посмотрим, что у нас там дальше, – и она устремила вдаль задумчивый взгляд. Я почтительно выжидала. – Ага! Знаю, – наконец объявила она. – У тебя внутри завелся такой червяк, который сжирает всю еду, которая попадает в твой желудок, не оставляя тебе ничего. Так что ты теряешь тонны веса.

– Отлично! – одобрила я. Но тут же спохватилась, – но как этот червяк угодил ко мне внутрь?

– Он был в мясе, которое недоварили…

– Но ведь я вегетарианка.

– Слушай, это не важно! – не выдержала она. – Это же просто сказка.

– Извини.

Секунду-другую я вела себя тихо и скромно, а потом поинтересовалась:

– А откуда у меня взялось платье от «Дольче и Габбана»? У меня что, новая работа?