Жаклин Брискин - Все и побыстрее

— Привет, — услышала Гонора мужской голос. Перед ней стоял Александр. Длинноногий и загорелый, он держал в руках полосатое полотенце, тогда как у всех постояльцев «Мамонии» полотенца были голубые.

— Доброе утро, — поздоровалась Гонора и вопросительно посмотрела на его полотенце.

— У нас здесь апартаменты, рядом с апартаментами Черчилля, — ответил Александр на ее немой вопрос. — Как себя чувствует Лиззи? Я вижу, она совсем оправилась от испуга.

— Не совсем. Сегодня она отказалась от прогулки по Марракешу.

— Очень красивая девочка. Я не помешал вам?

— Нет, я уже закончила писать письма.

Александр сел рядом с Гонорой, и они стали болтать о всяких пустяках. К этому времени Лиззи выбралась из бассейна и подошла к ним. Александр спросил ее, как на языке глухонемых сказать «ужасная жара», и девочка после некоторого колебания принялась обучать его различным словам. Вскоре все трое отправились в бассейн и долго плавали.

— Хватит с тебя солнца на сегодня, — сказала Гонора Лиззи, — нам пора идти домой.

— Нет! — закричала девочка. — Я хочу остаться с Александром.

— Ты хочешь остаться со мной? — спросил Александр на пальцах.

— У меня такое впечатление, что вы давно знаете язык жестов, — заметила Гонора.

— Просто я быстро все усваиваю, — ответил Александр и добавил: — Завтра утром я еду осматривать город. Хочешь поехать со мной, Лиззи?

Девочка закивала головой.

— А вы, Гонора?

— Я думаю, вы прекрасно обойдетесь и без меня.

Когда на следующее утро Александр и Лиззи вернулись с прогулки, Гонора пригласила его позавтракать с ними на открытой террасе гостиничного кафе. Александр с радостью принял приглашение. Помня недоумение Курта по поводу пребывания Александра в жаркой, переполненной туристами и участниками конференции стране, Гонора искала подходящего момента, чтобы спросить его об этом, но так и не решилась задать свой вопрос.

После завтрака Лиззи поднялась в номер, а Гонора и Александр, расположившись в холле гостиницы у фонтана, вели неторопливый разговор. К удивлению Гоноры, юноша был хорошо начитан, знал итальянскую оперу, которую она тоже очень любила. В холле царил полумрак, но Александр по-прежнему не снимал темных очков, и это удивляло Гонору. «Возможно, у него просто такая привычка, — думала она, — или под очками он хочет скрыть смущение».

Последующие два дня Александр провел вместе с ними. Они купались в бассейне, ездили на экскурсии, много разговаривали. Гонора очень радовалась этому. Она считала, что завязавшаяся дружба с Александром — верный знак того, что родственные связи всей семьи Силвандер скоро восстановятся.

В одиннадцать часов утра, вскоре после того, как Курт уехал на очередное совещание, а Лиззи ушла завтракать с внучкой Фуада, Гоноре в номер принесли письмо. Она вскрыла конверт и прочитала: «Гонора, не сочтите за дерзость, но мне хотелось бы пригласить вас на ленч к себе в номер. Одну. В половине второго. Подходит? Александр».

Гонора бросилась к телефону, но номер Александра не отвечал. Тогда она спустилась вниз и оставила записку у портье. Она с радостью принимала предложение Александра.

Приятной прохладой повеяло на Гонору, когда она вошла в апартаменты Талботтов. Белые занавески и почти полное отсутствие мебели усиливали ощущение прохладной свежести. В алькове стояли три низких кресла и столик, накрытый к ленчу.

— Я заказал арабский пирог.

— Как вы догадались, что это мое любимое блюдо?

— Мужская интуиция. — Александр расстелил у нее на коленях салфетку камчатного полотна. — Да и Лиззи подсказала мне. — Александр поднял крышку, и в ноздри Гоноре ударил аппетитный запах горячего арабского пирога с голубями. Пользуясь на арабский манер тремя пальцами правой руки, он разломил пирог и подал кусок Гоноре. Она откусила кусочек и закатила глаза, всем своим видом выражая удовольствие. Александр в это время рассказывал ей, как арабы готовят пирог.

— Откуда вы все это знаете, Александр?

— Просто мы несколько раз приезжали сюда, и я почти все время проводил на кухне, наблюдая за приготовлением пирога. Отсюда и мое знание арабского языка. Я помню, что на этот пирог идет три фунта масла, тридцать яиц, шесть голубей, фунт миндаля, сколько-то имбиря, красного перца, лука, шафрана, кориандра, сахара.

— Боюсь, что я никогда не сумею приготовить этот пирог — слишком уж сложно.

Александр налил им вина.

— Гонора, я еще не встречал такого бесхитростного человека, как вы. Я очень люблю маму, но это не мешает мне видеть все ее недостатки. Она человек меркантильный…

— Александр! — прервала его Гонора.

— Я хочу сказать, что вы с ней совершенно разные. Я никогда никому не верил, а вам поверил сразу.

Гонора зябко поежилась. Нехорошее предчувствие охватило ее.

— Александр, давайте сменим тему разговора, — попросила она.

— Простите, но я всегда довожу задуманное до конца.

— Ваш отец был таким же упорным человеком, — ответила Гонора и покраснела: они впервые заговорили о Талботте.

— Он мне не отец.

Гонора внимательно посмотрела на Александра, но увидела только свое отражение в темных стеклах его очков.

— Гидеон Талботт мне не отец, — повторил Александр. — В четырнадцать лет я узнал, кто мой настоящий отец, но встретился с ним только на этой неделе.

В сознании Гоноры не укладывалось сказанное Александром. Она вскочила из-за стола и закрыла руками уши.

— Я больше ничего не хочу слышать! — в ужасе закричала она.

— Мой отец — Курт Айвари, — спокойно продолжил Александр.

— Вы что, шутите? — вскрикнула Гонора.

— Вам не приходило в голову, почему я остолбенел, когда увидел его?

— Мы оба заметили ваше смущение, — тихо ответила Гонора.

— Как бы не так! Я был смущен, когда узнал, кто вы и Лиззи, но при встрече с ним я не был смущен. Я просто остолбенел. Мой мозг отказывался понимать, что передо мной сидит мой отец. — Гонора почувствовала, как к горлу подступают рыдания.

— Зачем вы мне рассказали все это? — спросила она срывающимся голосом.

— Такой уж у меня характер, — невозмутимо ответил Александр, — но мне искренне жаль вас, тетушка. Уж больно вы хороший человек.

— Я не знаю, что вам сказала Кристал, но она солгала! — закричала Гонора.

— Я не знаю, какой мама была в юности, но сейчас она стала моралисткой. Адюльтер — последнее, о чем она думает.

— Она просто решила мне отомстить за то, что Курт преуспевал в делах больше, чем Талботт.

Александр медленно снял темные очки.