Дарья Волкова - De Paris avec lamour (СИ)

— Бюстгальтер, Софи.

— Слушаюсь.

Еще один выдох — восхищенный. Потемневший взгляд.

— Ты прекрасна.

— У моего мужчины отличный вкус не только в плане белья…

— Черт, Соф, все, хватит! — он в два шага оказался рядом, нетерпеливые ладони скользнули под прозрачное кружево трусиков. — Пойдем в постель…

Она не успела ответить — он поцеловал ее. Все. Все вернулось к ней. Ее мужчина — обнаженный, возбужденный, любящий ее — с ней. Спасибо.

Все до умопомрачения знакомо. Его хриплое дыхание и вездесущие руки. Запах сандала и можжевельника. Идеальный изгиб ключиц. Вкусная ямочка в основании шеи — Соня любит вылизывать ее. Маленькие твердые соски — чувствительные к ее ласке, тем не менее. Обвести языком каждый прямоугольник напряженного пресса под его шумные выдохи. Спуститься ниже, к русому вьющемуся шелку. Я так скучала, не представляешь…

— Не надо, Соф… — он потянул ее плечо на себя. — Не надо так. Я хочу с тобой. Вместе. Внутри. Иди ко мне.

Она сделала вид, что послушалась. Положила ладонь на его грудь, прямо на сердце, уперлась в нее подбородком. Глаза в глаза.

— Знаешь, ты такой красивый… когда кончаешь.

Серж поперхнулся ответом. Но справился с неожиданным комплиментом.

— Я думал, что всегда красивый, — смог даже усмехнуться. — А, оказывается, только когда кончаю.

Шути. Пока можешь.

Коснулась пальцем острой скулы. Обвела контур губ.

— Ты глаза прикрываешь. И у тебя перед оргазмом такой взгляд… из-под ресниц. Ух просто!

Серж молчал.

Удивила? Это только начало, милый.

— А губы ты приоткрываешь. Так, что видно краешек зубов. Это очень… красиво. У тебя вообще губы красивые, ты же знаешь, — Серж, однако, не ответил. — А потом, в самом конце… Ты запрокидываешь голову назад. И тогда у тебя вот здесь, — провела пальцем по линии челюсти, подбородку, шее — до ключиц, — вот здесь все так натягивается. Остро. Тонко. Красиво.

— Соф… — у него тихий голос.

— Подари мне. Подари мне свое наслаждение, любимый. Подари мне свой оргазм — до самой последней капли.

Он ей не ответил. Но и мешать не стал. И она сделала так, как хотела. Губами, языком — сначала медленно и нежно, потом глубоко и страстно. И руками тоже — так, как ему нравится. Раз, другой — бережно, но сильно. Точно зная, как нужно сжать, чтобы он там сошел с ума от наслаждения. Третье сжатие ее пальцев стало последней каплей. Впрочем, нет. Последняя капля пролилась спустя несколько секунд.

— Зачем, Соф? — его дыхание еще бурное, Соня это чувствует, потому что лежит на его плече. — Зачем… так?

— Можно подумать, у тебя в первый раз так.

— Нет. Не в первый. Но…

— А у меня — в первый.

Он помолчал. Провел кончиками пальцев по ее спине. И спросил тихо.

— Почему?

— Потому что ты, — просто ответила она. А потом приподнялась на локте. Он смотрел на нее растерянно. Что-то еще осталось между нами, да? Что-то не растаявшее окончательно. Наверное, теперь нужно еще сказать кое-что. Не так, как там, в кабинете мсье де Лилля.

— Знаешь, — устроилась подбородком на его груди — так же, как до. — Я поняла про тебя одну вещь.

— Какую? — он уже вполне справился с голосом. А рука его привычно легла на ее поясницу.

— Ты очень сильный человек, Серж. На мое счастье. Я дважды… отворачивалась от тебя. И ты дважды возвращался ко мне. Во второй раз я обидела тебя очень сильно. Я знаю. Прости.

— Не нужно, Соф.

— Нужно. Я ведь прогнала тебя — причем во второй раз с особой… жестокостью. А ты… ты пришел ко мне. Все равно пришел, вернулся. При твоей гордости — это подвиг. Ты очень сильный человек, Серж Бетанкур. Гораздо сильнее меня. Не знаю, смогла ли бы я так же. Возможно, нет. Не смогла бы.

— Я тоже не смог, Софи. Без тебя… не смог.

Тут у нее не нашлось ответных слов. А Серж продолжил, глядя почему-то в потолок.

— Знаешь, это так… странно. Вот живешь ты, и все в твоей жизни понятно. Есть вещи, которые у тебя есть. Они тебе нужны или не очень, но они у тебя есть. Есть вещи, которых у тебя нет, но ты знаешь, что можешь получить их — если предпримешь определенные усилия. Есть то, что ты получить не можешь ни при каких обстоятельствах — например, луну с неба. Но такие правила тебе более-менее понятны. А потом случается… вот это. И все встает с ног на голову. Ты знаешь, умом понимаешь, что должен сделать это и то. А вместо этого делаешь что-то совершенно другое. Не делаешь то, что нужно. Зато творишь какие-то непонятные другие вещи. Словно… — он помолчал, а Соня просто замерла вся, превратившись в слух, боясь пропустить хоть слово в этом неожиданном откровении. — Словно не хозяин себе, своему телу, своей голове. Или как будто… руки у тебя нет. Или ноги. Или вовсе половину тела отрезало, и она, эта половина, тебе не принадлежит. А принадлежит другому человеку. Это… это страшно, Соф. Я чувствовал себя таким… никчемным. Инвалидом. Неспособным ни на что. Меня словно не было. Страшная это штука — любовь, Соф. Она делает из целого человека — половину. И так и живешь — в полтела. Постоянно оглядываясь на свою уже не принадлежащую тебе часть. А вторая половина… когда она вдруг становится не твоей — это больно, Соф. Трудно так жить — без половины себя. Я вот… не смог. Без тебя. Без себя. Без нас.

Ей кажется, что она даже дышать перестала. От этих слов. От тихого голоса. От этой интонации, от этого выражения лица — сдавшийся, признавший свое поражение, отказавшийся от борьбы и смирившийся с неволей благородный, сильный и гордый хищник.

В ту их первую, настоящую ночь, ночь грозы и чувственных откровений, ей так хотелось осыпать его всем, что уже тогда просило ее сердце — нежными поцелуями, прикосновениями, одарить лаской и откровенными признаниями. Но тогда она себе это не позволила — не позволила так, как хотела. Что могло остановить ее сейчас? Ничего. Не просто хотелось этого — требовалось. До комка в горле.

И поцелуи посыпались градом, нежные и горячие — на его плечи, грудь, шею, в ухо. И, туда, на ухо, в светлые волосы, а потом куда уж придется — слова. И, почему-то — на родном языке. Иногда замолкая, потому что то целует, то дыхание пресекается, то слова все куда-то деваются — даже те немногие, что получается произнести: нелепые, где-то детские, простые, но ужасно искренние: