Эль Море - Нити Жизни

С того дня она со мной не разговаривала. И единственной моей отрадой остались письма, которыми я атаковала её электронный почтовый ящик, надеявшись, что она, хотя бы читает их между строк, а не отправляет сразу же в мусорную корзину. Я извинялась, выдумывала разные объяснения и очень надеялась на ответ. Но его не было.

Три месяца молчания, раздумья и неутихающей, ноющей боли в области груди сделали свое черное дело. Я не выдержала, собралась и выложила всю правду об истинном положении вещей.

Ответ пришел почти сразу, буквально через пару часов. Я даже испугалась, но не звука оповещения доставки, а самого письма, а точнее его содержания. Мне было не по себе, но переборов страх, я все же удостоила его чести открыть.

«Это ведь шутка, да?».

«Нет».

Наступило молчание, я нервно проверила почту несколько раз, но она была пуста. Спустя десять минут раздался звонок. Вызов был из Москвы.

— Привет, — тихо послышался из трубки голос, который заставил меня прослезиться. — Как поживаешь?

— Жутко скучаю, — отвечаю, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться.

Следующим действием развернувшейся драмы стал допрос. Вопросы сыпались один за другим. Я честно отвечала на все. Но они были лишь фоном и только один важным:

— Почему ты не поделилась со мной?

Слова её прозвучали вовсе не вопросительно, скорее — обвинительно. Но… что, по её мнению, еще оставалось мне делать?

— Прости. Я сожалею и пожалуйста, если сможешь… — Не успев договорить, посреди моего монолога, она оборвала меня:

— Нет. Это ты меня прости. Я была слишком зациклена на себе. Я такая дура. Без тебя мне было так одиноко, словно я потеряла саму себя. Обещай, что больше не дашь такому повториться?

— Обещаю! — заверила я.

Воцарилась тишина. Неожиданно я поняла — Кристина плачет.

— Друзья? — переспросила она.

— Друзья — ответила я.

А потом пошло, поехало. Словно мы и не ссорились. Никакого раздражения или неловкости.

— Что ты хочешь на завтрак, милая моя? — весело пропела она в телефонную трубку.

— То есть на ужин?

— А?

— Ты забыла про часовые пояса!

— Ой, точно.

— Знаешь, меня всегда поражали твои знания в области географии, — подкалываю её я.

— Умолкни! — восклицает она. — Не всем быть такими зубрилками, как ты.

— Ха-ха, — мы обе заливаемся звонким смехом.

— Так что ты хочешь на ужин? — копируя мой голос, воспроизводит она.

— Много мороженного! — завопила я.

— Фисташкового с шариком ванильного, шоколадным соусом, украшенного свежей клубникой и мятой?!

— Да, да, да! — мурлычу я. Кто, как не она, знает обо всех моих предпочтениях.

— Уже делаю заказ. Жди!

Мы снова хохочем. Я чувствую себя живой. Счастливой. И знаю, она испытывает схожие чувства. Но наряду с этим, я отчетливо понимала, что последнее время было искажено болью и страданием у нас обоих. Не было и тени сомнения, что сколь отчаянно мы тянулись к прежней жизни, уже означало — в душе она ничуть не хуже меня осознавала, что это больше невозможно. И так, как было раньше, уже продолжаться не сможет.

В очередной раз, очутившись в виртуальном мире, я открываю для себя, что я не одна несчастна. Я даже не подозревала, что стольким людям плохо. У каждого из них своя причина для нежелания жить. Человеческие проблемы разнообразны, как и сами люди в целом. Кто-то ищет поддержки, кто-то жалеет себя, а кто-то, как я, ведет дневник, рассказывая свою историю, сама до конца не осознавая, зачем мне это надо. Но пальцы послушно набирают предложения, а следом они уже висят в пространстве блога:

«Я не имею права любить, и никто не имеет права любить меня. Я сама так решила. Я не хочу, чтоб потом люди страдали. Каково это — жить в предвкушении смерти? Она, как тень, следует за мной, и я уже сама не понимаю себя. Я давно смирилась, что скоро умру. Каждый день, как подарок небес. Где же ты, моя хранительница, я хочу сказать тебе: «Ну, натешилась? Усыпи уже свою совесть и иди спокойно спать. Мне ни к чему твоя справедливость! Твоя жалость убивает меня»».

— Привет! — раздался голос, нарушивший мою идиллию. — Отлично выглядишь!

— Только не это, — взвываю я и хлопаю крышкой ноутбука.

— М-да… Вижу, ты мне рада!

— Надеюсь, это был вопрос? — улыбаюсь своей самой ехидной улыбкой, откладывая ноутбук в сторону.

— Да, не любишь ты меня совсем?! — говорит он и усаживается за стол.

Я киваю.

— Ясно, — произносит он, театрально склоняя голову.

— А за что мне тебя любить? — говорю и тут же понимаю, что совершенно неосознанно перешла с ним на «ты». Чувствую крайнюю неловкость, но не показываю ни малейшего намека.

— А за шоколадку? — Он улыбается, как ребенок. Странно наблюдать подобное. Я думала, что люди утрачивают этот навык с взрослением, но он доказывает обратное.

— Взятка?

— Ага, — говорит он и несколько раз кивает.

«И вот это — действительно лучшее, до чего его мозг смог додуматься?!» — задалась я мысленно вопросом.

— Так посмотрим, что я могу сделать для тебя, — говорит он и листает карту. Предположительно, это история моей болезни. Да уж, когда доходит до дела, все доктора одинаковы. И чего он там пытается найти? Для психиатра это должно быть, как для меня китайская грамота.

— Хочешь о чем-то со мной поговорить? — с чувством говорит он, заканчивая возню с карточкой, и разворачивается ко мне.

Я не отвечаю, полностью его игнорируя.

— Как ты понимаешь, я здесь, чтобы ты не скучала, — он садится на край моей постели и снова улыбается.

Я тут же отодвигаюсь. Не в силах проигнорировать этакую наглость, смериваю его взглядом и грубо спрашиваю:

— Может, вы сразу ко мне под одеяло заберётесь? Не теряйтесь! Милости просим, — откидываю часть одеяла.

В ответ он снимает ботинки и тут же удобно устраивается на моем спальном месте. Мои глаза округляются, я прихожу в бешенство. От такого количества взмахов ресницами, я уже должна была взлететь.

— А тут довольно удобно, ты так не считаешь? — ухмыляясь, говорит он, повернувшись лицом ко мне.

Я краснею. Предательское лицо. «Да кто он вообще такой? Моему возмущению нет предела. Хам! А как же врачебная этика? Что за отношение? Да что он себе позволяет?!» — вопросы штурмуют мой мозговой аппарат.

— Вы что, совсем свихнулись? Убирайтесь в-о-о-н, сейчас же! — чуть ли не верещу на всю палату, а нервы уже играют свинг у меня в голове.

— Ну вот, сама же предложила, а теперь выгоняешь, — отпирается он. — Ты со всеми такая приветливая?

Мое терпение лопается, как мыльный пузырь. Бах и нет его. Я хватаю первое попавшееся под руку — подушку, с криком, подобным боевому кличу индейцев, устремляюсь к его голове: