Анатолий Чупринский - Рыжая из шоу-бизнеса

В гримерную без стука вошел Дергун. Подтянутый, собранный в элегантном светлом костюме. В облаке мужских духов «Арбат», которыми всегда поливал себя ведрами.

— Где Мальва? — не поздоровавшись, спросил он. — Опять опаздывает! Натали! Я человек терпеливый…

— Я-то здесь при чем? — буркнула Наталья.

Дергун заметил Николая, сидящего в кресле, небрежно кивнул.

— Почему без формы? — раздраженно спросил он Сергея.

— Бабушка не успела подшить брючины…

— Бабушка, дедушка… — поморщился Дергун. — Чтоб завтра был в форме. И вообще! Твое место перед дверью, не здесь. Свободен!

Сергей вопросительно взглянул на Наталью, та лишь передернула плечами. Он аккуратно начал складывать провода на стул.

Потрепанный мужичок, увидев Дергуна, расплылся в радостной улыбке. Просто расцвел, как пожухлый цветок. Даже сигарету затушил о подошву кроссовки. Вскочил с кресла и подхватил Дергуна под руку.

— Игоречек! — воскликнул он. — Вот ты-то мне как раз и нужен! Игорек! Я написал цикл новых стихов.… Скажу по секрету, только тебе, как другу….Стопроцентные шлягеры!

Дергун, недовольно морщась, освободил руку и кивнул Сергею.

— Сережа! Проводи товарища… в буфет! Подойду через пять минут. Ждите меня там. Оба. Оба! Сережа! Вперед! Вперед!!!

Дергун довольно бесцеремонно вытолкнул обоих из гримерной и плотно прикрыл за ними дверь.

Из динамика опять донесся низкий женский голос: «Монтировщики! Монтировщики!!! Я вам что, девочка!? Бегать за вами, молотки подбирать!? Немедленно вернитесь и заберите молотки! И гвозди тоже!»

Дергун прошелся по комнате и уселся за гримерный столик Мальвины, посмотрел на себя в зеркало. И нахмурился.

Игорь хмурился, потому что сам себе нравился.

— Я не понял, где Мальва? — жестко спросил он.

— Куда она денется, — поморщилась Наталья. — Ты чего вздрюченный? Жена достала своими фокусами?

— Хуже, — откликнулся Дергун. — Значительно хуже. Скажу только тебе, как близкому другу…

— Когда это мы из любовников в друзья перескочили?

— Не придирайся к словам, — поморщился Дергун. — Дело очень серьезное. Дай слово, никому ни звука!

— Век эстрады не видать! — поклялась Наталья.

Дергун некоторое время молчал. Потом сказал, как выдохнул:

— Сборы падают.

— Тоже мне, новость! Об этом на каждом заборе только ленивый не пишет.

— Еще немного и покатится снежный ком. Я это кожей чувствую. Не остановишь. Глуши мотор, сливай воду!

— У всех они падают. Не только у нас.

— Где, все-таки, эта шалава? — вздохнул Дергун. — Иногда очень хочется открутить ей голову!

На окраине Волоколамска, сразу за бензоколонкой, Надя свернула направо и остановилась у магазина «Все для Вас!». Магазинчик был небольшой, но купить в нем можно, что душе угодно. Начиная от одежды, и кончая продуктами питания для младенцев.

Надя купила торт «Птичье молоко», связку апельсинов, три пачки печенья, литровый сок «Виноградный» и десяток шоколадок.

Выйдя из магазинчика с двумя пластиковыми пакетами в руках, прихватила у бабульки, сидящей тут же на ступеньках, букет цветов и два пучка редиски. Где-то слышала, редиска очень помогает. От всех болезней. Свалила пакеты на переднее сиденье и, проехав метров двести по бетонным плитам, подкатила к двухэтажному блочному зданию. Машину бросила прямо у входа, даже сигнализацию не включила.

В вестибюле было темно и прохладно. Ни души. Никакой охраны, никаких дежурных. Только черная кошка, задрав вверх хвост, медленно проследовала из приоткрытой двери регистратуры на улицу.

«Тьфу! Тьфу! Тьфу!» — мысленно сплюнула Надя, и хотя не верила в приметы, прижав пакеты к груди, постучала себя кулачком по голове. Где тут найдешь настоящее дерево. Кругом один пластик.

В окошке регистратуры толстая бабища решала какой-то бесконечный кроссворд. Или сканворд. Или как их там? Толстые, ярко накрашенные губы ее беспрерывно шевелились.

Надя осторожно постучала костяшками пальцев по дверце окошка.

— Гонзалес Лариса Васильевна! В какой палате? — каким-то просительным тоном, выдавила она из себя.

Во всех государственных учреждениях Надя слегка робела. Потому или откровенно хамила, или едва слышно, застенчиво бормотала.

— У меня обед, — не поднимая глаз, проворчала бабища.

— Неужели трудно ответить?

— Читать умеешь? Грамотная?

Бабища не поленилась, с удивительной легкостью оторвалась от стула, высунулась почти до пояса из окошка и тыкнула пальцем в мятый листок на кнопке. Потом бросила на Надю, полный ненависти взгляд, и с треском захлопнула окошко.

На листке ученическим почерком было нацарапано:

«Регистратура! Обед с 12–15 до 12–45. Не стучать!».

Надя взвинтилась и начала действовать старым казачьим способом. Свалила пакеты на скамейку, достала из сумочки кошелек, из него пятьдесят рублей и опять постучала. Окошко раскрылось мгновенно, но не успела бабища и рта раскрыть, Надя сунула в окошко бумажку и повертела перед самой ее физиономией. Та, взглядом кролика на удава, несколько секунд смотрела на бумажку, потом перевела взгляд на Надю.

— Чего тебе? — мрачно спросила она.

— Гонзалес Лариса Васильевна! В какой палате?

Бабища проворно ухватила бумажку, сунула в карман. Достала из ящика стола амбарную книгу, слюнявя пальцы, принялась листать.

— Фамилия?

— Моя?

— Свою оставь при себе. Больной?

— Гонзалес. Лариса Васильевна.

— Когда поступила?

— Не знаю. Воспитательница она. Из детдома.

— А-а…. Испанка-а.… Давно уже тут, — почему-то разочарованным тоном пропела бабища. И захлопнула амбарную книгу. — Иди на второй этаж. Пятая палата. Все доходяги там. Ты ей кто?

— Отвали! — привычно рыкнула Надя.

— Белый халат с собой носить надо! — в ответ не удержалась бабища. И захлопнула окошко. Теперь уже окончательно и бесповоротно.

Надя хотела постучать и прочесть короткую лекцию о хорошем воспитании, ее больно резануло слово «доходяги», но плюнула. Не надо перевоспитывать человечество, само когда-нибудь доползет до гуманистических идеалов. Человек человеку друг, брат и все такое.

На втором этаже, естественно, пошла не в ту сторону. И сразу чуть с ума не сошла. Номера палат, как в китайской головоломке. Сначала четырнадцатая, потом сразу восьмая, потом почему-то третья. И спросить не у кого. Ни одного белого халата. Длинный коридор будто вымер. Только где-то громко орал телевизор.

Допилила до самого конца коридора и уткнулась в приоткрытую дверь маленькой подсобки. Осторожно просунула голову внутрь, увидела сидящую на табуретке худую женщину с изможденным лицом. Та откусывала от гигантского, (в полбатона!), бутерброда с ливерной колбасой, запивала чаем из тонкого стакана с подстаканником.