Ксения Беленкова - Свидание у Средиземного моря

Все сели за стол, и Аня увидела, как за окном сгущаются сумерки. В комнате тоже становилось все темнее, будто тайна ложилась на них сверху. И тут тетя Маша зажгла свечи. Она что-то говорила, а под ее пальцами загорались огни: живые, теплые, яркие. Все, как завороженные, смотрели на них – не потухнет ли свеча, займется ли уверенным пламенем. Это было очень трепетно и одновременно торжественно. На дом спускалась священная суббота. Наступил шабат. Аня взглянула на стол. Пышные плетеные халы лежали на широких блюдах, от них шел аромат домашнего хлеба. Рядом в глиняной миске стоял зеленый салат. Теперь Аня знала, что здесь его называют «Хай», а состоит он из свежих овощей: помидоров, огурцов и хасы – листового салата. Тетина тушеная курица была приправлена кускусом. Аня и не знала, что из манной муки можно сделать такой необыкновенный гарнир с кабачком и тыквой. Стояла здесь и лоханка с хумусом, по виду он напоминал густую горчицу, но в основе этого соуса, как оказалось, был горох. А по вкусу он немного походил на мягкий сыр, и его можно было запросто мазать на хлеб. Ну и, конечно, не обошлось без «Оливье» – «Тапухей Адама», как говорили здесь. И Аня почувствовала наступление праздника! Тетя Маша поставила свечи на стол, и пламя осветило комнату, озарило лица собравшихся. Вокруг будто бы потеплело: было в этом свечении что-то хрупкое, живое, настоящее. А тетя Маша говорила над пламенем какие-то слова, но Аня их не слышала. Лишь вдыхала запах опаленного фитиля и тающего воска. И вдруг заметила, как внимательно смотрит на нее Илья. Щеки Ани почему-то загорелись, и ей даже почудилось, будто в комнате из-за этого стало в два раза светлее. Кажется, спасти могла только еда – набить поскорее рот, отвлечься. Аня потянулась к тарелке.

– Стой! – прошептала Мира. – Сейчас папа прочтет кидуш.

– Зачем в душ? – не расслышала Аня.

– Кидуш – это молитва, – прыснул с другой стороны Мишка. – Глупая…

После таких слов Ане уже было из-за чего краснеть, скрывая истинную причину смущения. А дядя Лева между тем что-то говорил над бокалом вина. А потом молитва была прочитана и над плетеными булками.

– Теперь можно, – толкнула Аню в бок Мира. – Еда благословлена. Накладываем!

И вот любимый «Оливье» вырос на тарелке увесистой горкой, Аня засунула салат в рот. И заметила странную штуку. Кажется, только теперь она поняла дядину притчу. Приготовленный буквально ее руками «Оливье», где она можно сказать в лицо знала каждую картофелину, был совершенно иного вкуса. Что-то неуловимое, непонятное – салат хотелось как следует распробовать и разгадать его загадку. Но никак не выходило. Неужели шабат и правда обладал какой-то своей магией, способной менять вкус приготовленных блюд? Или же сейчас, среди свечей, все казалось немножко волшебным и у Ани просто разыгралась фантазия? Возникло ощущение, словно она не просто ест, чтобы набить желудок, а насыщает что-то большее. Но описать это словами никак не получалось. Какое-то время над столом висела тишина, но совсем недолго. Сейчас Аня даже почти забыла об исчезновении Цимеса, все это осталось где-то в другой жизни: среди суетного быта, страстей, забот. И почему-то ей все время очень хотелось взглянуть на Илью: вроде обычный парень, но было в нем что-то притягательное. Возможно, открытая улыбка, низкий смех, который так и звучал сейчас у Ани в ушах. Или же ей интересно было посмотреть, пляшут ли все так же в его черных глазах рыжие отблески свечей – яркие, озорные, обжигающие.

– Анюта, расскажи, как тебе в Израиле, где ты уже была, что видела? – спросила Алла.

И Аня обрадовалась, что снова появился повод отвлечься от странных мыслей.

– Мы пока только по Тель-Авиву гуляли, – рассказывала она.

– А хочешь на Мертвое море? – защебетала Алла. – Мы с Илюшей как раз в воскресенье туда собираемся и с удовольствием возьмем тебя с собой. Это место надо видеть! Там совершенно необыкновенно!

Аня взглянула на тетю, потом на дядю.

– Если хочешь, поезжай, – сказала тетя.

– Только в Иерусалим я ее сам повезу! – настаивал дядя. – А болтаться поплавками в вонючей воде можете и без меня.

Мишка заржал, но тут же притих под строгим взглядом мамы и постарался принять ангельский вид, отхлебывая виноградный сок.

– Поехали с нами, – сказал вдруг Илья.

И вышло у него это так просто и легко, будто он говорил со старой знакомой. Аня взглянула на него и не смогла отказаться. Она закивала с набитым ртом, попыталась улыбнуться, но тут же прикрыла лицо ладонью, боясь растерять салат. И опять ей стало очень неловко перед этим уверенным в себе красавцем. В первую встречу она и разглядеть Илью толком не успела, так была увлечена своей интернетовской историей.

– Эх, кому отдыхать, а кому учиться, – вздохнула Мира.

Но при этом снова толкнула Аню в бок, явно намекая, чтобы та соглашалась не раздумывая. Так шабат в непринужденной беседе управился с Аниными планами на воскресенье. И почему-то сейчас, когда нужно было думать о высоком, она могла лишь вспоминать, какой купальник засунула с собой в поездку; а еще – сколько можно прибавить в весе за время этой длинной и вкусной субботы. И вдруг над столом понеслась песня. Дядя пел о чем-то непонятном, но очень душевном, лицо его цвело, а гортанные звуки шептали, точно ветер, запутавшийся в листве. Но стоило ветру стихнуть, как запела тетя:

– Словно замерло все до рассвета…

Аня удивленно уставилась на нее, но дядя уже подхватил знакомый напев. Даже Лиля подпевала родителям эту любимую с детства песню. Но главное чудо было впереди, когда Алла вдруг запела неизвестно откуда взявшимся грудным голосом:

– Гори, гори, моя звезда…

Уже ночью, когда Аня засыпала, стоило ей закрыть глаза, как темноту озаряло пламя свечей и слышались разноголосые напевы. Знакомые слова смешивались с текстами на иврите, мелодия то лилась медленно, протяжно, то пускалась в пляс…

А утром в субботу, когда по обыкновению хотелось влить в себя лишь чашечку кофе и погрызть тост, на столе выросла кастрюля с чолнтом. Наваристая гуща с кусками мяса, еще теплая, ароматная и очень сытная.

– Ничего cебе завтрак! – удивлялась Аня.

– В шабат нет завтраков, обедов и ужинов, – пояснила Лиля. – Лишь трапезы.

И с аппетитом стала уплетать чолнт. Аня неуверенно поднесла ложку ко рту, но уже вторая и третья вливались туда с огромной охотой. Оказывается, не может быть ничего лучшего, чем субботним утром налопаться густого супа, в котором даже ложка стоит!

Шабат закончился лишь к вечеру, когда дядя Лева с Мишкой вернулись из синагоги.

– Сейчас ты увидишь обряд авдалы, – сказала тетя. – Это разделения святой субботы и обычных будних дней.