Развод! Смирись, милый! - Ника Горская
И сейчас его поведение раздражает. И настораживает.
— Долго это будет продолжаться? — говорит как-то устало, с упрёком. — Может уже прекратишь свой безмолвный протест?
— Выйди отсюда. — требую, не желая слушать этот бред.
— Вика, я предлагаю просто поговорить.
— Господи… Градов! О чём? — мгновенно выхожу из себя. — Я с тобой поговорить могу только о разводе. Других общих тем у нас больше нет.
— Я думал ты уже поняла, что развода не будет.
Безошибочно считываю его посыл.
В котором нет никакой необходимости. Потому что я и так знаю, что странная утеря судом двух моих исковых заявлений это его рук дело.
Сволочь!
Испепеляю взглядом.
— Градов, может хватит?! Развод — это не только бумаги! Это состояние души! И то, что в моём паспорте до сих пор стоит штамп, ничего между нами не меняет. И не поменяет!
Он какое-то время сверлит меня взглядом. Смотрит так будто пытается прочитать мысли.
— Чего ты от меня ждёшь? — голос срывается, и я повышаю тон. — Прощения? Принятия? Амнезии? Чего? Скажи! Потому что я не понимаю?
Он даже бровью не ведёт, только сильнее сжимает челюсти.
Назар всегда и во всём был упёртый.
Наверное, это хорошее качество. Но не в данном случае.
— Да, я не хотел, чтобы ты узнала, — говорит без особых эмоций. Ровно, сухо. — Мне жаль, малыш. Хотя, с другой стороны, может оно и к лучшему.
Его правда оглушает.
Бьёт наотмашь.
— Вик, ты восемь лет твердила что любишь меня.
Громко хмыкаю.
— Так докажи сейчас что это были не просто слова.
Замираю, а затем поражённо качаю головой, не веря своим ушам.
— Да, я виноват перед тобой. И очень хотел бы всё исправить, но уже не могу.
От его пронизывающего взгляда становится не по себе.
— Именно поэтому расставание — это единственный выход для нас. — произношу холодно.
Но он будто не слышит.
— Поехали куда-нибудь? — неожиданно предлагает и отталкиваясь от дверного откоса, проходит в комнату. — К морю. Побудем вдвоём. Только ты и я.
Его беспринципность ставит меня в тупик.
Я теряюсь настолько что просто сижу и хлопаю ресницами. Но уже через пару секунд прихожу в себя.
— Не приближайся ко мне, Градов! — вскакиваю со стула и одновременно с этим захлопываю крышку ноута, отступаю назад. — Я серьёзно! Иначе… Иначе…
Что там иначе я сама не знаю, поэтому замолкаю.
— Пиздец как страшно. — произносит с улыбкой, явно получая ненормальное удовольствие от происходящего.
Я же впервые рядом с ним чувствую страх.
Не знаю, что на него действует, то ли мой перепуганный вид, то ли опасение окончательно пасть в моих глазах, но не дойдя ко мне всего несколько шагов, Назар останавливается.
Я часто дышу. Сжимаю руки в кулаки, чтобы он не заметил, как они дрожат.
Повисшее в воздухе напряжение давит бетонной плитой.
— Я никогда тебя не отпущу, Вика. Просто прими это. И перестань сопротивляться, барахтаясь в бесперспективном направлении.
Про себя молюсь чтобы он ушёл.
Сейчас же.
Пожалуйста.
И меня слышат.
Назар уходит.
Выдыхаю только когда его шаги стихают за пределами моей комнаты.
Обессиленно плюхаюсь на кровать и сильно зажмуриваюсь.
После столкновения с Градовым сердце работает на пределе физических- возможностей. В голове неприятно пульсирует.
Потираю пальцами виски, желая стереть из памяти всё что с ним связано. Но увы это невозможно.
Успокаиваю себя тем, что скоро всё изменится. Осталось совсем чуть-чуть…
Глава 11
Вика
Ночью сплю ужасно.
Мне снятся кошмары, и я всё время просыпаюсь.
Выныриваю из сна, в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем, будто его сумасшедшим ритмом пытаюсь отогнать какую-то невидимую опасность.
В голове обрывки ужасных видений. Какие-то тени, лица без глаз, погони… Ничего конкретного, но ощущение липкого, всепоглощающего страха не отпускает.
Утром встаю разбитая, с тяжелой головой и ощущением, что не спала вовсе.
Долго стою под душем, пытаясь привести себя в чувство. Горячая вода обжигает кожу, и это немного помогает расслабиться.
Стою под упругими струями, пока кожа не краснеет, и, кажется, только тогда начинаю чувствовать себя живой.
Выхожу из ванной, кутаюсь в халат и подхожу к окну.
Смотрю вниз и вижу, как чёрный внедорожник Назара выезжает со двора.
Значит, его точно нет.
Прямо от сердца отлегает.
Со спокойной душой спускаюсь в кухню. Включаю кофемашину, и воздух тут же наполняется бодрящим ароматом свежемолотого кофе. Пока он готовится, достаю из холодильника сыр и отрезаю пару ломтиков.
Забираю со специальной подставки кружку с любимым капучино и делаю осторожный глоток.
От удовольствия разве что глаза не закатываю.
Ради вот таких моментов можно любить утро.
Но всецело насладится ароматным напитком мне мешает телефонный звонок.
Смотрю на экран и на мгновение теряюсь.
Мария Николаевна.
Моя свекровь.
Нет, у нас с ней очень хорошие отношения. Даже очень. И я её люблю. Но после того, что узнала, говорить мне с ней стало сложно.
Вздыхаю и принимаю вызов.
— Доброе утро, Мария Николаевна.
— Доброе, Викуля. — в её голосе, как всегда, улыбка. — Ты можешь ко мне приехать? Ну, как будет время. Хочу кое-что с тобой обсудить. Это важно.
Последняя фраза резонирует во мне, вытаскивая на поверхность неприятные воспоминания.
Свекровь, будто почувствовав моё настроение, тут же меняет тему, рассказывая о том, как рекомендованный приятельницей садовник буквально воскресил увядающий куст крупнолистной гортензии в её саду.
Слушаю, машинально отправляя в рот кусочек сыра.
Жую.
Не хочу, но детально вспоминаю наш с ней недавний разговор…
Её телефонный звонок раздался через два дня после того, как вскрылась жуткая правда о другой жизни Назара.
Я была не в том состоянии чтобы играть перед свекровью роль счастливой невестки, но на её просьбу приехать в гости, ответить отказом не смогла.
Пока ехала в такси, всё время думала о том рассказывать ей или нет.
Сомнения были продиктованы только лишь заботой о её слабом здоровье и ничем больше. Покрывать Градова даже мысли не возникло.
Уже стоя у двери её дома я понимала, что окончательное решение так и не приняла.
Но как оказалось позже в нём не было необходимости.
Потому что свекровь всё знала.
Она рассказала мне об этом практически сразу.
Что удивительно, единственное, о чём я думала в тот момент это — почему я вообще допустила мысль, что она ничего не знает?
Точного ответа на этот вопрос у меня нет, но полагаю, опять же, дело в доверии.
Она плакала тогда.
Сильно.
И всё время прощения просила.
За сына. И за
