Ирландский обет - М. Джеймс

бы я не ушла или ты не смог бы меня найти, у тебя была бы она в кармане, чтобы вернуться и жениться?

— Нет! Иисус, Мария и Иосиф, Ана, это совсем не то. Просто дай мне, блядь, объяснить…

— Александр звонил мне. — Ана вызывающе вздергивает подбородок, свирепо глядя на меня. — Он позвонил мне утром перед тем, как ты уехал в свою деловую поездку, если это действительно то, чем ты занимался. Или ты отправился на поиски другого дополнения, какой-нибудь другой девицы, попавшей в беду, которую нужно спасти…

— Я абсолютно нихуя не Александр. — Я замолкаю, осознав, что она сказала. Мое сердце замирает в груди при мысли о том, что он звонит ей, что она слышит его голос, о том, какие чувства это могло вызвать в ней. А вскоре после этого появилась Сирша…

— Он звонил мне. Он хотел, чтобы я сказала ему, где я, но я… я повесила трубку. — Ана смотрит на меня, и в ее глазах снова появляются слезы. — Я была так уверена, что хочу тебя. У меня были все эти чувства, я чувствовала себя такой растерянной, но я не могла представить, что оставлю тебя. Я думала, он сдастся, если я буду игнорировать его. А потом появилась Сирша, и я…

— Ты ему перезвонила? — Я смотрю на нее, снова чувствуя злость. — Ана, ты сказала мне, что пыталась забыть его, оставить это в прошлом…

— Он сказал, что я могу вернуться к нему, если захочу. Что он пришел за мной. — Ана вызывающе смотрит на меня, и я чувствую, как мой желудок сжимается от ярости и страха одновременно при мысли о том, что она сказала ему, где она. При мысли о том, что он заберет ее у меня.

Я должен был, блядь, убить его, когда у меня был шанс.

— Он хочет только меня. — Слезы снова текут по ее щекам. — Он клялся, снова и снова, что для него не существует другой женщины. Ты можешь сказать то же самое сейчас, честно? Или ты просто, блядь, врал мне все это время? Как ты мог спрашивать меня… — Ана замолкает, плача сильнее. — Ты говорил, что не позволишь мне сказать тебе, что я люблю тебя, не будешь спать со мной снова, пока не останешься только ты. Как ты смеешь, как, блядь, ты смеешь требовать этого, когда у тебя есть кто-то другой. Как это, блядь, справедливо, Лиам? Как ты мог…

— Я не люблю Сиршу! — Я почти кричу это, сжимая руки в кулаки и стискивая зубы, пытаясь придумать, как, черт возьми, заставить ее понять. — Я никогда не прикасался к ней, Ана. Я никогда даже не целовал ее, черт возьми, разве что у алтаря, во время помолвки, и то недолго. Я никогда не занимался с ней любовью. Я делал все, что мог, чтобы держать свои руки подальше от нее, потому что я хочу только тебя, Ана. Я не хочу никакой другой женщины, кроме тебя. Я клянусь в этом всем, чем ты хочешь, чтобы я поклялся. И это все, чего я хочу взамен… чтобы ты забыла Александра и хотела меня, и только меня, потому что именно так я к тебе отношусь. Это только ты, Ана, так было всегда. — Теперь я тяжело дышу, яростно смотрю на нее, пытаясь пробиться сквозь стены, которые, я знаю, она воздвигла. — Ты сказала ему, где ты?

— Нет, я… — Ана вытирает лицо, но это бесполезно, она все еще плачет. Новые слезы немедленно заменяют те, которые она вытерла. — Я бы не сказала ему, где я. Но это несправедливо, Лиам…

— Если ты, черт возьми, все еще так сильно его любишь, почему тебя волнует Сирша? — Я пристально смотрю на нее, изо всех сил стараясь держать себя в руках, мыслить и говорить рационально, но меня быстро одолевают собственные эмоции. — Я знаю, что должен был сказать тебе раньше, но я не планировал доводить это до конца…

— Почему ты спас меня? — Ана смотрит на меня со слезами на глазах. — Если у тебя была помолвка, другое обещание, почему ты проделал весь этот путь во Францию, чтобы найти меня…

— Потому что я, блядь, люблю тебя! — Мой голос повышается, и я запускаю обе руки в волосы, чувствуя, что вот-вот их выдерну. — Господи, Ана, как тебе это так трудно понять? Моя помолвка с Сиршей была временной, чтобы навести здесь порядок, пока я буду искать тебя, а когда вернусь…

— Ты любил меня? Ты даже не знал меня тогда. Ты все еще не знаешь меня, если думаешь…

Я разочарованно вздыхаю.

— Я хочу узнать тебя, Ана. Это все, чего я хочу. Я изо дня в день пытался заставить тебя впустить меня, но ты не можешь. Не до конца, потому что ты все еще цепляешься за него. Ты слишком…

— Сломана? — Она перебивает меня, ее голос внезапно становится резким, почти злобным в том, как она выплевывает это слово. — Это то, что ты собирался сказать? Ты тоже меня не впускал, Лиам, иначе рассказал бы мне, что происходит в твоей жизни. Ты бы рассказал мне о Сирше. Ты не думаешь, что это то, что мне, черт возьми, нужно было знать? — Она качает головой, из глаз текут слезы. — По крайней мере, Александр любил меня, потому что я была сломана…

— Он, черт возьми, не любил тебя! — Я смотрю на нее, чувствуя, что достучаться до нее прямо сейчас невозможно, не зная, что еще я могу сказать. — Он, блядь, коллекционировал тебя, Ана, как произведение искусства, или книгу первого издания, или что-то в этом роде. Ты не была для него личностью. Как ты и сказала, ты была его куклой. Игрушкой. Это не любовь…

— То, что сделал ты, тоже не любовь! Хранить от меня секрет о своей невесте, пока ты, предположительно, пытаешься придумать, как все разорвать, это не любовь! Лгать мне… это не любовь…

— Я не лгал тебе, Ана, ни разу. Никогда…

— Ложь по умолчанию все равно остается ложью.

Мы оба смотрим друг на друга, грудь вздымается, сердитые слова, которые мы оба выплевываем, повисают в воздухе между нами. Ана вцепляется в край кровати, ее глаза дикие, яростные и полные слез, и я так же расстроен.

— Я не знаю, что делать, — тихо говорю я, глядя на нее. — Я не знаю, чего ты хочешь, хочешь ли ты его, или меня, или даже знаешь ли ты. Я принял свое решение, Ана, даже если ты мне не веришь. Я кое-что утаил от тебя, да. Я думал, что это был правильный выбор. Но я не знаю, чего ты хочешь от меня, от нас…

— Чего хочешь ты? — Ана смотрит на меня, ее губы дрожат, и больше всего на свете мне хочется сказать ей, что все будет хорошо. Но я больше не уверен, правда