Ева Геллер - Потрясающий мужчина

— Какое совпадение, — сказал с ухмылочкой Бенедикт, — через неделю после Пасхи я тоже еду на север — Фабер посылает меня на семинар по повышению квалификации.

— Как замечательно, дети, — радостно воскликнула Нора, — но тогда вы бросаете меня здесь совсем одну!

— Я останусь здесь, — сказала я. Конечно, было излишне говорить об этом. Тут я или нет, не играло для Норы никакой роли. Мне оставалось только позлорадствовать, что она не имела понятия об истинных причинах происходящего.

Сначала я предполагала тоже перенести свой визит к родителям на неделю после Пасхи. Мне ужасно хотелось вместе с Бенедиктом заняться проектом, но он сказал, что не имеет права приводить в офис посторонних. Конечно, дядя не возражал бы против моего присутствия, но сотрудники могут упрекнуть Бенедикта в отсутствии щепетильности по отношению к секретам фирмы. А дома делать проект невозможно. Нужен настоящий чертежный стол, фотокопировальная машина. К тому же если я поеду на неделю позже, то пропущу предпоследнее занятие на курсах. В эту пятницу и в следующую уроки выпадают, потому что школа закрыта на пасхальные каникулы. А потом, я уже позвонила Элизабет и сообщила о своем приезде. В общем, мне ничего не остается, как поехать к родителям без Бенедикта.

С понедельника Кармен приступила к работе в отеле. Мне было позволено ввести ее в курс дел, и я чувствовала себя ее начальницей. Кармен очень мало разговаривала, что-то скребла, мыла и вытирала и никогда не выключала свой плейер. Днем она не ела ничего, кроме мороженого, которое в больших количествах хранила в холодильнике. Руфус называл ее «мисс Плейер».

Госпожа Шнаппензип ворчала и называла ее «вечно жующей, раскормленной, необразованной музыкальной наркоманкой». На что Руфус возразил, что уборщице образование ни к чему. И с Кармен работать ему, а не ей. На том и порешили.

На предпасхальной неделе Бенедикт так и не приступил к проекту, хотя отнюдь не был завален основной работой. Он сказал, что спешки никакой нет. Пока чертежи лежат у них в офисе, мы застрахованы от контрпредложений конкурирующих фирм. И чем дольше это будет тянуться, тем меньше у госпожи Шнаппензип останется охоты искать других партнеров. Нечего Тане так давить: ее банк, как и все другие, хочет выдавать кредиты, чтобы заработать себе проценты, вот и все. А такой мелкий чиновник, как Руфус, вообще не имеет права ничего требовать.

На самом деле давила и торопила только я! Руфус предложил подождать, а Таня сказала:

— Время терпит. Что касается налогов, то не имеет никакого значения, будет предоставлен кредит сейчас или в конце года.

Госпожа Шнаппензип не говорила ничего. Только я боялась, что дело затянется до бесконечности. Но Бенедикт железно пообещал мне сделать на Пасху все чертежи и каждый день работать над ними по десять часов, так что я успокоилась. В конце концов, дядя Георг ведь сказал, что проект должен быть готов к Пасхе.

Больше всего Бенедикта отвлекала от работы предстоящая встреча с отцом. Она занимала все его мысли. Бенедикт заявил, что обижен на старика. Потом сказал, что вообще не видит смысла ехать к нему, однако легко дал себя переубедить. Он мучился от того, что не знал, в каком качестве предстать перед отцом: преуспевающим денди, достигшим всего без отца? Кем он стал бы сегодня, если бы отец все это время поддерживал его? Бенедикт вдруг задумался о наследственности. Чем больше он об этом думал, тем больше общих с отцом черт обнаруживал у себя. Правда, он не желал обсуждать возможное сходство, а горько отшучивался, что, вероятно, о наследственных чертах задумывается постольку, поскольку больше наследовать от отца нечего.

Естественно, я не могла посвятить Руфуса в эти проблемы, а уж Таню — тем более. Когда я рассказала Бенедикту, что Детлеф опять звонит Тане, Бенедикт твердо приказал не распространяться о нем и о его работе. А то через Руфуса — Таню — Детлефа это дойдет до ушей Анжелы, а там и до шефа. Понятно, что Бенедикт не хотел, чтобы его сбежавший папаша стал предметом обсуждения среди коллег.

Поэтому я ни словом не обмолвилась об этом Тане. Накануне моей поездки к родителям она зашла к нам в отель. Таня заходила к своему ювелиру и была в хорошем настроении. В ее старинном кольце с опалом он заменил недостающий камушек на точно такой же. Еще Таня принесла ему нитку жемчуга, которую надо было нанизывать заново, и собиралась купить серьги, мастерски сделанные самим ювелиром.

— У вас есть совместные планы на Пасху? — поинтересовалась я.

— У кого?

— У тебя и Руфуса.

— Ах вот оно что. Да, может быть.

60

Утром в Страстную пятницу Бенедикт привез меня к поезду и сразу же уехал на работу. Вечером в понедельник он встретит меня на вокзале, а до тех пор будет вкалывать по десять часов в день и сделает проект к моему возвращению.

— Я позвоню тебе, — сказал Бенедикт, — но сам к телефону в офисе подходить не буду. — Бенедикт опасался, что может позвонить какой-нибудь застройщик-брюзга или — еще хуже — мой дядя, который поехал с семейством кататься на лыжах. Бенедикт ворчал: надо же, на Пасху мой дядюшка катается на лыжах в Италии, а зимой купается в Карибском море! А пока дядя катается на лыжах, он, Бенедикт, должен вкалывать.

— Я делаю это только ради тебя, — сказал он на прощание.

Отец встретил меня на вокзале. Он еще раз с пристрастием расспросил, в чем заключаются мои обязанности экономки. Я в основном рассказывала о предстоящей реконструкции, вручила ему кучу визиток отеля, чтобы он повсюду рекламировал нас — отель «Гармония» скоро станет первоклассным.

Отец остался доволен моим рассказом. Он тоже ругал дядю Георга, наобещавшего нам обоим с три короба. Однако большой проект, призванный принципиально изменить все в ближайшие же дни, успокоил его.

Самым приятным был момент, когда я вернула отцу деньги, которые он перевел мне за апрель. Остальные он скоро тоже получит. Ради одного этого стоило работать уборщицей.

У Аннабель за всю Пасху не нашлось времени побыть с родителями. У нее гостила подруга, такая же мать-одиночка, «товарищ по радости», как злорадно отметил отец. Они познакомились в группе мамаш «Помоги себе сама». У подруги был сын в возрасте Сольвейг. Аннабель заявила, что для Сольвейг очень важно играть с мальчиком, ей нужно набираться опыта в общении с мужчинами.

Еще Аннабель сказала, что я непременно должна прийти к ней в воскресенье после обеда и увидеть, какой потрясающей женщиной стала Сольвейг. Отец добавил, что Аннабель теперь именует Сольвейг не иначе как «потрясающей женщиной». Мать с серьезной миной, будто отвечала урок на курсах повышения квалификации бабушек, изрекла: это важно, потому что тем самым ребенку показывают, что его уважают как равноправного партнера.