Мэриан Кайз - Не учите меня жить!

— Целых три недели? — изумленно спросила я, тут же осудив себя за то, что так упираю на эти «три недели». Подобная точность здесь неуместна: не хочу же я, чтобы он подумал, что я считала дни с момента его исчезновения, хотя, если честно, именно этим я и занималась.

— Да, три недели, — с искренним удивлением ответил он. — А что тут такого?

— Что тут такого? — насмешливо повторила я.

— Мне случалось уходить в зигзаг и больше, чем на три недели, — продолжал недоумевать он.

— Ты хочешь сказать, что три недели пил без продыху?

Внезапно я услышала себя со стороны и ужаснулась: насколько я похожа на собственную мать. Все как у нее: тон, обвинения, даже слова те же.

— Ох, прости меня, моя маленькая, — сказал Гас. — Все было не так плохо, как тебе кажется. О вечеринке у Карен я просто забыл, а когда вспомнил, то слишком боялся тебе позвонить, потому что знал, что ты обиделась.

— Но почему было не позвонить на следующий день? — спросила я, морщась от боли при одной мысли о тех муках ожидания, что я вытерпела.

— Потому что я все еще дергался из-за того, что пропустил вечеринку и рассердил тебя, а Стиви мне и говорит: «Есть только один способ привести тебя в порядок, малыш, и это…»

— …хорошая выпивка, наверно, — закончила я.

— Точно! А назавтра…

— …тебе было так стыдно, что не позвонил мне вчера, что пришлось снова пойти напиться, чтобы совесть не мучила…

— Нет, — с удивленным видом возразил он. — Назавтра в Кентиш-таун была большая вечеринка. Начиналась она в одиннадцать утра, и мы туда пошли, и как же мы там набрались, Люси! Просто в доску! Ты, наверно, никогда таких пьяных не видела. Я едва мог вспомнить, как меня зовут.

— Это не оправдание! — воскликнула я, но тут же осеклась, потому что снова услышала мамин голос. — Ты же знаешь, я не против, чтобы ты выпивал, — стараясь быть спокойной, пояснила я. — Но нельзя просто исчезнуть, а потом вернуться и вести себя так, будто ничего не случилось.

— Прости! — вскричал он. — Прости, прости, прости!

Я собралась с силами и задала свой самый ужасный вопрос:

— Гас, кто такая Менди?

И пристально посмотрела на него, чтобы сделать правильные выводы из его реакции.

Мне показалось или он действительно встревожился?

Может, и показалось. В конце концов, челюсть у него не отвисла, он не закрыл лицо руками и не зарыдал: «Я знал, что этот день настанет».

Он всего лишь надулся и обиженно буркнул:

— Никто.

— Она не может быть никем. Кто-нибудь да есть, — напряженно улыбнулась я, чтобы дать ему понять, что ни в чем его не обвиняю, а интересуюсь чисто по-дружески.

— Никто, просто знакомая.

— Гас, — с забившимся сердцем сказала я, — тебе незачем мне врать.

— Я не вру, — оскорбился он.

— Я и не говорю, что врешь. Но если ты встречаешься с кем-то еще, я хотела бы об этом знать.

Я не сказала: если ты встречаешься с кем-то еще, иди ты на хрен, хотя сказать следовало именно это. Но я не хотела впадать в смертный грех неравнодушия. Народная мудрость гласит, что женщины отчаянно стремятся поймать мужчин в свои сети, а мужчины больше всего на свете боятся быть пойманными, так что лучший способ поймать их — сделать вид, будто ловить не хочешь. Впрочем, лично я страдала от последствий подобного поведения чаще, чем хотелось бы вспоминать. Я честно говорила: «Ты не моя собственность. Но если ты встречаешься с кем-то еще, я хотела бы знать». Затем на вечеринке видела своего так называемого друга в объятиях другой женщины и едва удерживалась, чтобы не выплеснуть на них содержимое моего стакана. А друг удивленно пожимал плечами: «Но ты ведь сама сказала, что не возражаешь».

— Люси, я не встречаюсь с другими девушками, — сказал Гас. Желание защищать свою независимость у него прошло, и взгляд был искренний и открытый.

Похоже, ему действительно не хотелось причинять мне боль. Рискуя показаться неблагодарной, я решила не отступать.

— Гас, а раньше, ну, когда мы с тобой… начали встречаться, ты ни с кем не встречался?

С минуту он недоуменно смотрел на меня, пытаясь перевести мой вопрос в понятные для себя слова, но потом до него дошло.

— Встречался ли я одновременно с двумя? — ужаснулся он. — Нет, нет!

Очень возможно, что он сказал правду. Скорее всего, так оно и было, потому что Гас с его безалаберностью и полным отсутствием самодисциплины вряд ли смог бы жить двойной жизнью. Хорошо еще, что он не забывал дышать, просыпаясь поутру.

— Как ты смеешь? — возмутился он. — Ты за кого меня держишь?

Сочетание его пламенных уверений и моего отчаянного желания поверить ему уже значило, что я верю. От облегчения и счастья у меня слегка закружилась голова.

А потом он поцеловал меня, и голова закружилась сильнее.

— Люси, — сказал он, — я никогда бы не смог сделать тебе больно.

И я поверила! Придираться к словам и вспоминать, что он уже сделал мне больно, было бы глупо. Важно то, что он этого не хотел.

— Теперь я могу пойти помыться? — кротко спросил Гас.

Он ушел принимать душ, а я сидела и думала о маме. Меня очень напугало то, что в какой-то момент я стала похожа на нее, и я дала себе честное слово постараться быть еще терпимее и либеральнее.

Тем временем Гас вышел из ванной, и я услышала, как Карен и Дэниэл здороваются с ним.

— Доброе утро, Гас, — сказал Дэниэл, и в его голосе мне почудилась издевка.

— Привет, Дэнни! — весело ответил Гас как ни в чем не бывало.

— Привет, дружок, — послышался язвительный голос Карен.

— Привет, подружка, — ответил ей Гас.

Я услышала взрыв хохота. Центр нашей квартиры сейчас явно переместился к двери ванной.

Мои соседи и мой друг успешно восстановили отношения, и никто не испытывал ни малейшей неловкости, кроме меня.

49

Так мы с Гасом снова стали встречаться.

Я старалась расслабиться сама и держать на длинном поводке, его.

Гас — натура вольная, постоянно напоминала я себе. Обычные правила к нему неприменимы. Даже если он опаздывает на свидание или несколько часов подряд общается с кем-то другим на вечеринке, куда сам меня привел и где я ни с кем не знакома, это вовсе не значит, что ему на меня наплевать.

Я не занижаю требований, решила я. Просто меняю точку зрения.

Я знала, что он любит меня, потому что он вернулся после трех недель полной безвестности. Он не обязан был так поступать, никто его не заставлял.

Благодаря моим новым взглядам мы с Гасом ладили замечательно. Вел он себя безупречно — ну, настолько безупречно, насколько мог, оставаясь самим собой.

Настало лето, и раз в сто лет оно было похоже на лето.

В Лондоне было настолько непривычно тепло и солнечно, что многие восприняли это как знак близкого конца света. Дни плыли один за другим, а жара не спадала, небо оставалось все таким же голубым, и солнце ни на минуту не пряталось за тучами, но погода так много раз подводила жителей Лондона, что все были уверены в скором и резком похолодании.