Татьяна Тронина - Русалка для интимных встреч

— Я серьезно, а ты все хиханьки да хаханьки! — возмутился он, вставая. — Я… я правда сделаю все, чтобы ты была счастлива. Знаешь, если надо, я брошу работу, чтобы быть с тобой постоянно. Или наоборот — я готов работать с утра до вечера, если потребуется. Никакие жертвы не путают меня! Я… я знаю, чего хочу. Я никогда не стану тебе изменять — именно потому, что уже сделал свой выбор. Конечно, это все слова и обещания, но, пожалуйста, верь мне!

— Верю, » — вдруг сказала она.

— Ты такая умница, красавица… Наверное, мне повезло больше, чем тебе… Ну а ты?

— Что — я? — она провела ладонью по его щеке.

— Как ты ко мне относишься? — Герман все пытался шутить, но светлые глаза смотрели серьезно, выжидающе.

Валя растерялась. Лгать она не могла. Ванечка, бедный Ванечка — ты до сих пор не забыт!

— Ты мне нравишься, — тихо сказала она. — О, пожалуйста, не торопи меня! Когда-нибудь, возможно, я смогу тебе сказать, что люблю тебя, но не сейчас…

Она опасалась, что ее слова обидят Германа или по крайней мере — расстроят, но он воспринял их довольно спокойно.

— Все правильно, — сказал он. — Будь всегда такой честной… Тем дороже станет для меня потом твое признание. А в том, что ты меня полюбишь, я не сомневаюсь. Я же такой хороший!

— Ну что за самомнение! — она опять засмеялась, и он — вместе с ней. — Герман…

— Что?

— У меня есть одна тайна. — Страшная?

— Нет. Но ты ее должен знать.

— Прямо-таки должен?

— Должен! Обязан! — Она дернула его за светлую прядь и полезла в чемодан, который лежал у нее под кроватью. — Вот…

Она протянула ему бумажный листок.

— Что это? — удивился Герман. — Ничего не понимаю…

Он вертел перед собой компьютерную распечатку ее УЗИ с недоумением и беспокойством.

— Это ведь что-то медицинское, да? Господи, Валька, да объясни мне!

— Какой же ты бестолковый, — нетерпеливо вздохнула она. — Переверни. Вот теперь правильно. Видишь это темное пятнышко?

— Ну… — внезапно он побледнел. «Догадался», — поняла Валя.

— Здесь ему еще четыре недели.

Герман молчал. Потом наконец с трудом смог произнести:

— А почему — «ему»? Может быть — ей… Он обнял ее, положил ладонь ей на живот.

Уже шевелится? А почему я ничего не чувствую? — с каким-то глубинным, мистическим ужасом и благоговением спросил он.

— Так еще рано! Будет шевелиться в декабре, ближе к Новому году, — с досадой произнесла Валя. И добавила: — Я так думаю.

Он еще минуту потрясенно таращил глаза.

— И ты молчала? — вдруг закричал он. — А если бы я тебя не нашел?! Ты что, хотела лишить ребенка отца? Ну я от тебя не ожида-ал…

— Не ори на меня, — обиделась Валя. — Я бы все равно тебе сказала. В любом случае!

Герман замолчал так же быстро, как и начал кричать.

— А как назовем? — неожиданно спокойно произнес он.

— Еще рано называть, — принялась терпеливо объяснять ему Валя. — Вон посмотри на карточку — еще непонятно, кто это — он или она. Просто пока еще маленькое пятнышко, и все!

— Ничего не рано!

— Герман…

— Нет, я сейчас с ума сойду. — Он схватился за голову. — Пять минут назад я был обычным человеком…

— А теперь ты кто? — удивленно спросила Валя.

— А теперь я узнал, что скоро стану отцом, — объяснил он с торжественным видом. — Да, кстати, когда это будет?

— Приблизительно на твой день рождения. В конце апреля, в начале мая…

— Ва-аля… — ахнул он. — Если это будет… Никто никогда не дарил мне таких роскошных подарков!

Он обнял ее, и они долго сидели вот так, обнявшись, и больше ничего не говорили. За окном бушевал листопад.

Потом, уже ночью, когда они лежали обнявшись и Валя почти спала, Герман сказал с внезапным оживлением:

— А ты помнишь, как мы познакомились?

— Ммм… — пробормотала она, уткнувшись носом ему в плечо. — Я тогда работала в библиотеке, кажется…

— На самом деле все было так — я шел по бульварам в начале зимы. Было холодно и противно… Ты слушаешь?

— Да… — сонным голосом отозвалась она.

— И увидел большое окно, все в цветах. Какие-то пальмы, фикусы, традесканции и прочая ерунда. Знаешь, только в больницах и библиотеках так хорошо растут цветы — уж не знаю, чем вызван этот феномен… Так вот, на фоне этой безумной зелени я увидел тебя. Ты сидела на подоконнике и смотрела куда-то в сторону — с таким скучающим, несчастным видом… И такая красивая! У меня даже горло перехватило. Тогда я еще ничего о тебе не знал. И я решил — сделаю все, чтобы ты была моей. Я стоял и смотрел, как дурак, на это окно… Оно мне даже не окном показалось, а аквариумом каким-то. А ты — золотой рыбкой, плавающей в темно-зеленой, скучной воде.

— Я и цветок, я и фея, а вот теперь уже и рыбка… С кем ты меня только не сравнивал! — засмеялась Валя, постепенно теряя сон. — Да ты поэт, мой милый!

А потом ты вдруг соскользнула с подоконника и куда-то исчезла, — продолжил Герман. — Исчезла в глубине. У меня возникло страшное желание разбить стекло того аквариума, чтобы вместе с зеленой водой выплеснулась наружу и ты — прямо мне в руки… Но я сдержался. Нашел вход и узнал, что это библиотека. Рядом висело объявление: «Литературная студия ведет прием. Руководитель — Юлий Платонович Истомин». У меня, разумеется, никаких литературных талантов нет, да и неинтересно мне все это было… А интересна только ты. Ну я и вошел внутрь. Вот так все и началось…

— А я-то думала, что ты ради Натальи туда записался!

— К черту Наталью! — засмеялся он. — Ладно, спи…

— Нет, мне расхотелось. Тебе здесь нравится, в этом пансионате? Не надоело еще?

— Нет. Тогда, в начале августа… Это ведь произошло именно здесь, — прошептал он. — Наш ребенок… И здесь я узнал об этом.

— Ты еще просил любить тебя, — напомнила она. — Наверное, я отнеслась к делу слишком серьезно… — И Валя продолжила, улыбнувшись в темноте: — Ну да, я люблю тебя…