Марк Барроклифф - Подружка №44

Насколько помню, ничто в колледже не злило меня сильнее: приходишь в гости в надежде на веселую ночь в кабаке, а хозяева, оказывается, приготовили ужин, так что в паб раньше десяти не попасть, даже если не есть. Откажешься, начнут обижаться, хотя с тебя было бы довольно жареной картошки. И в довершение всего надо еще притворяться благодарным. Вот они, твои воспитанные. Им в голову не приходит задуматься, чего хотят другие.

Меня опять накрыло теплой волной. Я увидел себя с Элис на пляже с собакой. Мы прижимаемся друг к другу, прячась от пронизывающего ветра, и бежим по песку к уютному, теплому пабу, до которого достаточно далеко, чтобы осознать, что свою кружку пива ты честно заслужил, но замерзнуть по пути не успеешь. «Ягуар» мирно ждет на стоянке. Понимаете, в мечтах позволительно садиться за руль выпивши.

А вот Фарли, напомнил я Поле, тоже не умел себя вести. Поднимать эту тему было не очень порядочно, раз она уже сказала, что ненавидела его, но я, должно быть, не до конца это усвоил и по-прежнему считал, что она относилась к моему покойному другу вполне нормально. В ответ Пола напомнила мне, что Фарли был настолько жалким психопатом, что покончил с собой.

– Скажи, – спросил я, – ты никогда не думала о карьере прокурора?

– Нет, прокуроры не умеют себя вести.

Я стал объяснять, что дело не в том, что люблю плохих людей, а просто с эгоистами и хулиганами зачастую бывает веселее, чем с порядочными и милыми. Когда я был маленьким, у нас в ходу было ругательство «паразит дружелюбный» для тех, кто при первой же встрече лезет к вам с изъявлениями дружбы.

– Хорошие манеры люди демонстрируют, когда им нечего сказать или не хотят ни о чем говорить.

– Неправда, – возразила Пола. – Вот, например, Лидия умеет себя вести, а у нее куча друзей, и ей, безусловно, есть что сказать.

– Да, Лидия хорошо воспитана, но у нее много других достоинств, – ответил я. Вино явно начинало действовать, чем я был ужасно доволен.

– Каких? Что тебе в ней нравится, кроме хороших манер?

Дело не в том, что Пола отказывала Лидии в других достоинствах. Она просто хотела понять, видел ли их я.

Я сделал знак бармену, чтобы нам принесли еще бутылку «Божоле».

– Терпимость, – ответил я. – Она терпима, что редко встречается у хорошо воспитанных людей.

– Терпимость – значит воспитанность; воспитанность – значит терпимость.

– Нет. Невоспитанные люди благодарны, если их просто принимают такими, как есть. А воспитанные – фашисты по определению. Они сами решают, каким быть миру, а если ты не соответствуешь, побивают тебя камнями.

– То есть хотят, чтобы ты проявлял к ним уважение?

– Вот только феминизма не надо.

– А почему, если требуешь уважительного отношения, так сразу феминизм? – рассмеялась она.

– Потому что женщины только об этом и твердят. «Уважайте нас. Мы требуем к себе уважения». Не буду я их уважать, в лучшем случае обязуюсь бояться.

Последнее уточнение я сделал специально для Полы, поскольку хорошо понимал, что мой мрачный юмор, уместный при общении с Элис или с друзьями-мужчинами, она может истолковать неверно. В свое время Пола бросила университет ради школы искусств, где связалась с дурной компанией – оголтелыми феминистками, поклонницами Жермены Грир. Так что мне следовало выбирать выражения. Потом, на самых подступах к высшему образованию, ее совершенно сбила с пути Симона де Бовуар. Сам я, разумеется, ни Грир, ни де Бовуар никогда не читал, но, по-моему, неведением здравый смысл не испортишь.

– Почему ты не уважаешь женщин?

– Они не умеют метать, – ответил я. – И любят костюмные фильмы.

Последнее прозвучало как приговор, хотя костюмные фильмы люблю сам и, если уж совсем честно, метаю довольно слабо. Во избежание недоразумений я сделал ставку на убийственную иронию в голосе.

– Гарри, сходи за вином, – распорядилась Пола, надменно взглянув на томящегося в ожидании бармена, который делал вид, будто ему безразлично, расплатимся мы или нет.

Я повиновался, и мы споро прикончили еще одну бутылку красного.

– Хочешь что-нибудь съесть? – спросил я, надеясь, что она ответит «нет». Для меня истинное наслаждение набить живот чипсами и орешками вместо горячего обеда. Заботясь о здоровье, я стараюсь питаться правильно, однако давать себе волю и есть то, что действительно нравится, тоже приятно. Иногда надо поступать, как велит инстинкт. Поставьте на стол на детском празднике два блюда – одно с чипсами, другое – со свежеприготовленными паровыми овощами; какое опустеет первым?

– Нет, – сказала Пола. – Когда я пью, я не ем.

– Это что, диета такая?

– Богемная привычка. Если не есть, напиваешься быстрее, что существенно, когда денег хватает только на пиво, и то не вдоволь.

От радости у меня запылали уши. Наконец-то мне не нужно думать о завтрашнем дне. Отныне все мои дни будут похожи на сегодняшний: дымные столбы солнечного света в зале бара, приятный отдых между второй и третьей бутылкой вина, словно в удобном старом кресле. Я думал об Элис. Я был уверен, что влюбляюсь, я так желал ее. И почему-то, видимо, по ассоциации, испытывал то же самое чувство к Поле. Она была рядом – в нужное или ненужное время, в нужном или ненужном месте, а моя любовь мало-помалу набирала обороты. «Вот Пола, – думал я, – моя верная старая подруга. От нее пахнет мылом, но все равно она классная». Почему-то мне даже стало лестно, что моя знакомая умеет рисовать.

– Вижу, ты прошла долгий путь по древним дорогам мудрости, – промолвил я голосом рекламного гуру, с таинственным видом выглядывающего в меню чипсы «Принглз». Но чипсов не было, ибо находились мы во французском баре.

– Давай пойдем куда-нибудь, где пиво наливают по пинте? – предложила Пола.

– Дорогая, у тебя, как всегда, безупречный вкус, – ответил я, стараясь не дышать носом, ибо от нее на меня снова пахнуло карболкой.

По счастью, мы были совсем недалеко от моего любимого заведения – «Гленбурн-артс», открытого для всех, кто выложит пятнадцать фунтов за клубную карту. Есть только одно ограничение для желающих вступить в клуб: заявления принимаются по четвергам. Это значит, что членами клуба становятся лишь относительно дисциплинированные люди, а поскольку желание вступить в «Гленбурн-артс» вкупе с самодисциплиной образует фигуру, известную в поэзии как оксюморон, то есть сочетание несочетаемого (например, горький мед или горячий снег), место за столиком там найдется в любое время суток.

Тем не менее те, кто все же добирается до клубного зала, пьет по-серьезному. Для них членство в работающем допоздна баре важнее, чем пребывание на работе в четверг после обеда. Это, чтобы вы понимали, лучшие из лучших.