Рут Харрис - Мужья и любовники

– Да это же помойка! – сказал он, когда они с Джейд остались одни. Джордж понять не мог, как это ей пришло в голову тащить его в эту мрачную пещеру. – С Лексингтон слышен шум автобусов. Не говоря уже о том, что вокруг «Блумингдейла» шьются торговцы наркотиками, пройти невозможно.

Джейд ничего не хотела слышать. Она уже представляла, как они набивают плетеную корзину всякой снедью и в августе устраивают на веранде нечто вроде пикника, а в воздухе разливается запах горящих поленьев.

– Да что тебе эти торговцы наркотиками у «Блумингдейла», – нетерпеливо сказала она и в шутку добавила – К тому же подумай только, утром я встаю, и до галантереи «Ракель» мне идти ровно две минуты.

Но Джордж не расположен был шутить.

– Джейд, забудь об этом, – коротко сказал он. Ему не терпелось уйти отсюда и вернуться домой. Только дом, как его внезапно озарило, уже не его дом. Быть может, Джейд была права, предлагая подождать, пока они не найдут квартиру? Но признаваться в этом он не хотел. Чувствуя, что злится все больше и больше, и стыдясь своей несдержанности, Джордж мучительно искал, что бы такое сказать:

– Не к лицу тебе жить в этой помойке, вот и все! Джейд сдалась, не желая портить отношения всякими пререканиями.

Маклер предложил еще две квартиры на выбор. Джейд поправилась и та, и другая. Но Джордж всякий раз находил недостатки. Одна из квартир была в Верхнем Ист-Сайде, на тридцать втором этаже. Высокие потолки, много света – редкое достоинство для Манхэттена. Джорджу квартира показалась безликой. «Банальщина», – заявил он, не желая даже обсуждать этот вариант. Другая квартира – новенькая, свежевыкрашенная, двухэтажная – привлекла Джейд своим видом. «Модерн в миланском стиле», – иронически фыркнул Джордж.

– Подыскать квартиру, которая понравилась бы художнику, то же самое, что покупать шоколад диабетику, – пожаловалась Джейд при встрече с Мэри Лу. – Немыслимо!

И все же она терпеливо выслушивала возражения Джорджа и продолжала названивать маклерам, которым все это уже начинало надоедать. Жилье в Манхэттене было на вес золота, и им не очень хотелось считаться со всякими капризами. Джейд понадобилось все ее обаяние, чтобы уговорить их связаться с ней, как только будут новые предложения.

Прошло полгода, чувство новизны притупилось, и Джейд стали раздражать всякие неудобства. Ей надоело готовить без духовки. Макароны и омлет, омлет и макароны, иногда – цыплята-соте, вот и вся их еда. Все это замечательно, но готовка на одиннадцати квадратных дюймах и мытье посуды в маленькой мойке превращали каждую трапезу в кошмарное испытание. Холостяцкая кухонька Джорджа, подумала Джейд, хороша для фотографий в журналах мод. Но вообще-то в ней можно лишь на бегу выпить чашку растворимого кофе.

Впрочем, не только кухня, но и вся квартира Джорджа начала действовать ей на нервы. Она стала понимать: нельзя было уезжать из своего дома, Ей не хватало кресла у окна, в котором она любила читать и просто сидеть; не хватало кухни, где можно печь, варить, жарить, когда есть настроение. Постоянная беготня из спальни в гостиную, чтобы переодеться, больше не увлекала необычностью. Трудно было без своего телефона, потому что ей часто надо было вести деловые переговоры в не рабочее время, до девяти и после пяти. Она стала раздражительной, и Джордж, судя по всему, тоже.

– Тебе что, обязательно держать эту чертову косметику в раковине! – недовольно крикнул он, в двадцатый, должно быть, раз вытаскивая оттуда палочку маскары. Джордж так и не сделал специального ящика, а гладкие, из нержавеющей стали, края раковины были такие узкие, что косметика постоянно соскальзывала вниз.

– А что мне прикажешь с нею делать? – в том же тоне откликнулась Джейд. – Держать на кончике носа?

Джордж не ответил. Он молча удалился вниз, к себе в кабинет, оставив ее одну дома. Этой ночью впервые, после того как съехались, они не занимались любовью.

Джейд продолжала перезваниваться с маклерами. На. Шестьдесят третьей, между Лексингтон и Третьей авеню, подвернулась квартира, которую Джордж назвал слишком дорогой железнодорожной будкой. А большая квартира на Парк-авеню показалась ему слишком темной. Все это, не уставал доказывать он, не годится для Джейд. При этом, повторяя эти слова вновь и вновь, и вновь уверяя в своей любви, и говоря, как замечательно, что она согласилась жить вместе, он постоянно был не в духе.

– Что с нами происходит? – спросила Джейд после очередной стычки, вызванной тем, что она оставила свои бумаги на кофейном столике. Ему нравилось, когда на нем ничего не лежало, ей тоже, – но другого места не было. У нее было беспомощное ощущение, будто все рушится: то, что раньше казалось едва ли не совершенством – превращалось в кошмар. – Ты стал другим. Мы оба стали другими.

– Это я во всем виноват, это во мне все дело, – сказал он, беря всю ответственность на себя. Ведь это он настаивал, чтобы они жили вместе, – настаивал, нажимал, едва ли не шантажировал, угрожал изменами. А теперь, когда они живут вместе, он испытывает разочарование. Он-то мечтал о любви, а не о спорах куда что положить. И уж менее всего он ожидал, что у него возникнет давящее чувство, будто в его гостиную вторглись чужие люди. – Меня все стало раздражать – контора, клиенты. Даже Уилл.

– А я? – спросила она, желая снять с него часть вины. – Я тоже тебя раздражаю?

Лгать ему не хотелось, и он ушел от прямого ответа:

– Я люблю тебя. Все дело в этой жизни, – ведь мы живем на голове друг у друга. И это раздражает.

– Может, мне стоит уехать? – сказала Джейд. Совместная жизнь явно не получалась. Надо уехать, пока не стало еще хуже. Нового душевного потрясения она вовсе не хотела. – Давай жить, как жили. Вместе, но порознь!

– Нет. Ни в коем случае! – мгновенно откликнулся он. Он хотел ее. Он обожал ее. Он слишком долго и трудно искал ее. Ему было так плохо без нее. – Скоро мы найдем что-нибудь подходящее, – сказал он, привлекая ее к себе и удерживая – лишь бы не ушла. – И тогда все будет хорошо.

Этой ночью они снова любили друг друга, а на следующее утро, когда Джордж улетал в Бостон, они поцеловались так страстно, будто расстаются навеки.

– Как только вернусь, – пообещал он, – все отставим, будем только искать квартиру. Из-за этого чертова шкафа я не намерен отказываться от лучшего, что есть у меня в жизни.

Он хотел Джейд; он хотел, чтобы все у них было хорошо. Он устал от случайных связей. Он устал гоняться за женщинами и работой, за счастьем и довольством. Но насмешка судьбы состояла в том, что он не выносил однообразия. Он жаждал иметь близкого человека, но панически боялся любых уз и поэтому постоянно находился в состоянии войны с самим собой. Выход из этой войны был один – ему нужна была новая женщина, о которой он мог мечтать и которой мог снова добиваться. На сей раз этой женщиной стала Кэрлис Арнольд.