Хилари Норман - Клянусь, что исполню...

– Здесь ничего нет. – Голос Энни прозвучал как отражение чувств Джима – облегчение пополам с разочарованием.

Джим обошел подвал по периметру, посветил на потолок и в углы.

– Ничего, – без выражения произнес он.

– А я подумала… – Энни не договорила.

– Знаю. Я тоже.

Джим повернулся лицом к выходу:

– Нам лучше подняться наверх, позвонить Бернару и в гостиницы.

– Может быть, Ливви дала о себе знать в полицию?

– Будем надеяться.

Энни начала подниматься, но остановилась.

– Что такое? – спросил Джим.

– По-моему, я слышу Клео.

– Глупая кошка, – угрюмо произнес Джим. – Мне показалось, что она действительно что-то знает.

Сзади донесся какой-то звук. Джим, стоявший на третьей ступеньке от пола, обернулся, провел лучом фонарика по полу.

– Вот она, – сказала Энни, показывая куда-то рукой. – Наверное, она спустилась следом за нами.

Клео была рядом с сейфом. Она припала к полу и обнюхивала низ дверцы, хлеща хвостом по бокам.

– О господи, – еле выговорила Энни. – Неужели… – Ужас сковал ей губы, она не могла произнести ни слова.

Джим ничего не отвечал, медленно спустился и подошел к сейфу. Он отстраненно отметил, что сердце у него, кажется, остановилось. Мысли бежали сами по себе, независимо от него, словно они принадлежали кому-то другому.

Оба смотрели на сейф. У него не было цифрового замка – просто обычный замок с ключом. Глядя на него, оба понимали, что даже самый сильный человек на свете не сможет открыть дверь без ключа.

– Попробуй дверь, Джим, – охрипшим от страха голосом проговорила Энни.

Он стоял неподвижно, не в силах пошевелиться.

– Джим, попробуй.

Он покачал головой. Если Оливия там, внутри…

– Попробуй!

Джим, скованный внутренним холодом, протянул руку, взялся за ручку сейфа. Она повернулась со щелчком. Клео отпрыгнула. «Святая Мария, исполненная милосердия», – вдруг пронеслись у него в уме слова католической молитвы.

– Открой ее, Джим, – неожиданно твердо проговорила Энни.

Он открыл дверь.

Оливия лежала, свернувшись на полу, подложив под голову правую руку и прикрыв лицо левой, закованной в гипс. На ней была только тонкая ночная рубашка без рукавов, ноги были босыми, и она не шевелилась.

И не дышала.

Никто из них не проронил ни слова.

Джим передал Энни фонарик и наклонился. Он нежно и бережно обхватил руками Оливию. Ее тело было холодным и безжизненным. Когда Джим поднял ее на руки, он понял, что имеют в виду люди, когда говорят, что у них разрывается сердце.

Энни направила свет на лицо Оливии, коснулась ее шеи.

– Положи ее, – тихо сказала она.

Джим сильнее прижал Оливию к себе, опустил голову так, что коснулся лицом ее волос. Где-то в глубине нарастала невыносимая мука, требовавшая выхода, но одновременно с ней в нем просыпались ярость и ненависть.

– Положи ее на пол, Джимми, – более резко сказала Энни. – Скорее.

Вздрогнув, он взглянул на нее.

– Джимми, ради бога, делай, что я сказала.

Он положил Оливию на пол, Энни тут же решительно оттолкнула его. За прошедшие ночь и день Джим открыл в Энни так много нового, вот и сейчас она снова была такой сильной, такой хладнокровной. Он увидел, что она берет Оливию за запястье.

– Она жива, – сказала Энни. – Нам нужна помощь, Джимми. Вызови «Скорую». – Она посмотрела на него, увидела, что он в шоке, и громко, твердо приказала: – Шевелись, Джимми. Вызови «Скорую» и скажи им, что у нее удушье, переохлаждение и вообще ей плохо.

Он стал подниматься по ступеням.

– И принеси одеяло! – крикнула Энни ему вслед. Энни мимоходом отметила, что кошка жмется к стене, боясь приблизиться. Впрочем, она тут же перестала думать о Клео, о Джимми, обо всем, кроме Оливии. Она знала, что делать, нужно было только как следует вспомнить. Она ведь изучала меры первой помощи, когда Софи и Уильям были маленькими. Она знала, как делать искусственное дыхание, оставалось только сосредоточиться, успокоиться…

Она почувствовала движение, увидела, что Оливия дышит, что искусственное дыхание не нужно, и невольно громко всхлипнула от облегчения. Теперь она могла просто гладить Оливию по голове, согревать ее в объятиях и ждать, когда приедут врачи.

В больнице «Сен-Жан» врачи сказали Джиму, который еще не пришел в себя и потому сыпал немыслимыми вопросами, что Оливия перенесла сильное переохлаждение, и это главное. И конечно, истощение и шок, но у молодой леди, кажется, очень хорошая природная сопротивляемость. Нет, сейчас Джим не может ее увидеть, возможно, немного позднее, если он пообещает не переутомлять мисс Сегал.

Когда они наконец разрешили ему войти в палату, Оливия лежала на спине с закрытыми глазами. Под сломанную руку в свежей, чистой повязке была подложена подушка.

Джим очень осторожно, стараясь не разбудить ее, опустился на стул рядом с кроватью.

– Зачем ты сел так далеко? – произнесла Оливия, не открывая глаз. – Сядь со мной рядом, только осторожнее с рукой.

– Я думал, что ты спишь. – Он сел на край кровати со стороны здоровой руки.

Оливия открыла глаза:

– Где Энни?

– Она опять разговаривает с полицейскими.

– Они поймали того человека?

– Еще нет. Но надеюсь, они это сделают.

– Врачи говорят, что у моей палаты поставили охрану.

Джим кивнул:

– Да. Это необходимо, пока все не кончится. Оливия взглянула ему в лицо:

– А как ты?

– Теперь, когда я знаю, что ты в безопасности, лучше.

– А как насчет всего остального?

– Ты имеешь в виду Майкла?

– Для тебя это должно быть ужасным потрясением.

– Еще бы, – проговорил Джим. Его глаза потемнели. – Мне кажется, я теперь никогда не избавлюсь от чувства вины.

Оливия насторожилась:

– Но ты ни в чем не виноват.

– Это же моя семья. А Майкл убил твоих родителей и родителей Энни.

Услышав это, Оливия попробовала сесть, но поняла, что пока ей это не под силу.

– Джимми, прекрати это. Вспомни, что и твой отец погиб вместе с нашими родителями.

– Да.

– Тогда перестань, слышишь? Никакого чувства вины. Никакого коллективного семейного стыда.

Джим вяло улыбнулся:

– Это легче сказать, чем сделать.

Рука Оливии потянулась к его руке.

– Я люблю тебя, Джимми, – сказала она.

– Я тоже тебя люблю. – Помолчав, он добавил: – Знаешь, Бернар здесь.

– Правда? Бедный Бернар.

– Он в ужасном состоянии. Из-за того, что не додумался попробовать открыть дверь в подвал.

– У него нет причин себя упрекать, – проговорила Оливия. – Надеюсь, ты ему об этом сказал?

– Я думаю, ему необходимо услышать это от тебя.

Оливия кивнула:

– Попозже.