Дженнифер Уайнер - Все девочки взрослеют

Кара перестала раскачиваться.

— Не может быть! И что ты там делала? Ты видела кинозвезд? Ходила в «Дисней уорлд»?

— В Диснейленд, — поправила я. — «Дисней уорлд» во Флориде.

— Так ты была там? А в «Юниверсал студиос»? Ты летала на самолете совсем одна? Я никогда не летала на самолете, — Кара уставилась в потолок. — Хотя, наверное, скоро придется.

— Правда?

Кара и ее семья выбрали странное время для путешествий.

— Ну, возможно. Слышала про фонд «Загадай желание»? Хотя тупица Гарри наверняка попросится в «Сезам-плейс». Туда и на машине можно доехать.

Кара оторвала ноги от пола. Стул резко наклонился назад. Я подскочила и поймала ее, прежде чем она упала на пол. Какая же Кара маленькая и легкая!

Я поставила стул на место.

— Вот видишь?! — воскликнула я. — А ведь тебя предупреждали!

Кара придвинулась к столу.

— Так зачем ты летала в Лос-Анджелес?

Я снова опустилась на стул.

— Хотела повидаться с дедушкой.

Глаза Кары загорелись.

— И что?

— Да ничего, — отозвалась я. — Он оказался придурком.

Кара вытащила из кармана резинку для волос и накрутила ее на указательный палец.

— Ясно.

Она наклонила голову и что-то пробормотала.

— Что?

— Мой брат, — сообщила она. — Мне надо его повидать.

Я поднялась и стала снова протирать стойку.

— Родители придут за тобой?

— Наверное, если их подождать… — Кара снова качнулась на стуле, на этот раз я не стала ей мешать. — Ты не могла бы…

— Не могла бы что?

— Сходить со мной в больницу. Сейчас как раз приемные часы.

У меня похолодели ладони. Я с детства ненавижу больницы. Там происходят ужасные, мучительные вещи.

— Разве для этого не нужен взрослый?

Кара покусала губы и вкрадчиво произнесла:

— Ты одна летала в Калифорнию, но не можешь перевести меня через дорогу?

Если подумать, она права. К тому же сколько можно быть ребенком? Тем более что на носу моя бат-мицва. Я предупредила Дебби за стойкой регистрации, куда мы идем, достала из шкафа рюкзак и сунула в передний карман мобильный. Затем мы с Карой пересекли улицу.

Больница находилась на углу. Большое здание на целый квартал. Перед входом выстроились машины скорой помощи. У дверей толпились и курили люди (причем некоторые в инвалидных креслах и с капельницами). Кара шагала передо мной, опустив голову и размахивая руками.

— Шестой этаж, — сказала она.

— Погоди секундочку, — попросила я.

— Не бойся. — Кара удивленно на меня посмотрела. — Это не заразно.

— Нет, я… Просто я… Погоди.

Через дорогу торговали фруктами. Я дождалась зеленого света, перешла на другую сторону и купила три апельсина, намного симпатичнее тех, что валялись на дедушкиной лужайке. Я не раз видела, как мать собирается в больницу навестить приболевших друзей или рожениц. «Не стоит приходить с пустыми руками», — утверждала она.

В вестибюле мы миновали вращающиеся двери. Кара взяла в регистратуре наклейки с надписью «ГОСТЬ» и нашими именами. Широкие белые коридоры больницы были выложены потертой плиткой. Тут и там попадались пустые каталки. Я вынула из пакета апельсин, понюхала его и подержала в руке. Мир похож на апельсин, я могу его почистить и найти другой мир — взрослый, тайны которого скрыты под кожурой.

Двери лифта разъехались. Я проследовала по коридору за розовой блузкой Кары к палате шестьсот тридцать два. На кровати сидел маленький мальчик в больничной одежде и кепке «Филлиз». У него были темные круги под глазами и капельница на руке. По бокам от него примостились родители. На коленях мальчика лежали карты. Они играли в «Найди пару».

— Привет, Гарри! — крикнула Кара.

Она пробежала по палате и поцеловала брата. Я удивленно заморгала: откуда только взялась эта жизнерадостная, веселая девочка? Я улыбнулась и поздоровалась, когда Кара представила меня брату и своим родителям. В жизни не видела таких усталых, но бодрящихся людей. Я пристроилась на краешке батареи, стараясь вести себя как можно тише. Возможно, настоящими нас видят лишь родные. Те, кто знает нас дольше всех и любит сильнее всех.

— Приятно познакомиться — Мать Кары попыталась улыбнуться. — Мы столько о вас слышали! Пойду поищу стул.

— Мне и здесь хорошо, — заверила я.

Я выложила апельсины на подоконник. Кто-то привязал к занавескам воздушный шарик с героями «Улицы Сезам». В вазе стоял букет маргариток. Я поменяла воду и распутала нитки воздушных шаров. Затем забралась на подоконник и стала наблюдать, как дети и родители играют при флуоресцентном свете. То и дело входили медсестры, они мерили Гарри температуру или смотрели на экран капельницы.

Я была там, пока солнце не закатилось и мои апельсины не стали самыми яркими предметами в палате.

37

Я копалась в саду, когда раздался звонок. Было на редкость жаркое воскресное утро. Мы с Питером спали допоздна, затем он ушел в офис закончить бумажную работу. Я провела утро на улице: подрезала розы, удобрила гортензии, пересадила душистый горошек и лилии «Звездочет».

Выходные выдались спокойными. Саманта укатила в Питтсбург на свадьбу брата. Она все-таки смирилась с отсутствием пары.

— В конце концов, что тут страшного? — рассуждала я, помогая Саманте нести сумки к машине.

— Не начинай, а то отвечу.

Я обняла ее и попросила связаться со мной в случае необходимости.

Я стояла на коленях, руки по локоть в грязи, когда зазвонил телефон.

— Джой, сними трубку! — крикнула я в сторону дома.

Нет ответа. Телефон продолжал разрываться. Я вытерла лоб о плечо.

— Джой! — повторила я.

Тишина. Возможно, она в Доме Роналда Макдоналда. Шесть обязательных недель уже закончились, но она все равно туда ходит.

— Чем ты там занимаешься? — как-то поинтересовалась я.

Дочь пожала плечами.

— В основном мою посуду. И разговариваю с теми, кому это нужно.

Я подбежала к столику рядом с газовым грилем, взглянула на определитель номера и взяла трубку. Звонили из больницы Филадельфийского университета, но добавочный номер был незнаком.

— Алло?

— Миссис Крушелевански?

— Да.

— Это доктор Кронин из больницы Филадельфийского университета, — раздался женский молодой голос. — Приезжайте как можно скорее.

Я опустилась на белый плетеный стул рядом с прудом, где плавали золотые рыбки. Подсознательно я ждала этого звонка больше тринадцати лет. Незнакомым, вообще нечеловеческим голосом я уточнила:

— Что-то с дочерью? С Джой Крушелевански? С ней что-то случилось? Она…