Незавидный холостяк - Ашира Хаан

кипения. Потому что я ей это сам разрешил. Пустил внутрь, чтобы показать, как все устроено. Но вместо того, чтобы устроить все так же самой, она приметила слабые места и решила бить туда.

– Варвара… – медленно говорю я, мысленно удерживая себя над краем пропасти. – Тебе сейчас нехорошо. Давай закажем горячий завтрак, ты выпьешь таблеточку, а когда полегчает поговорим…

– Прекрати разговаривать со мной, как с больной!

Она комкает в пальцах ворот халата, стремясь запахнуть его плотнее, удержать у горла, и так щемяще больно хочется поцеловать эти тонкие нервные пальцы… Вдохнуть ее запах. Обнять. Держать.

Только не время сейчас. Или я разучился успокаивать девушек.

Кирилл: скандал

Все сейчас не к месту, все не так.

Сколько ни нащупываю правильные слова – они уходят в молоко.

– Ты не больная, у тебя просто похмелье, поэтому…

– Я нормальная! Не притворяйся, что я не отвечаю за себя! Тебе этого хочется? Варвара не в себе, можно не слушать, что она там несет!

– Варь, ну хватит, – устало вздыхаю я, снова оступаясь – и разверзается ад.

– Я тебе не Варя! Я Варвара! – взвизгивает она, сгибаясь, как от сильной боли в животе и выпрямляясь уже совершенно другой Варварой. С холодной яростью в глазах.

Я еле успеваю пригнуться. Похмелье похмельем, а разворачивается и запускается в меня бутылкой воды она, как профи. Следом летит букет орхидей, обидно царапая щеку краем жесткой золотой ленты. Потом врезается в стену красивый конус с конфетами, рассыпав их по полу номера. Под ногой хрустит шоколадная оболочка, когда я отпрыгиваю в сторону, чтобы в меня не попал флакон духов. Он лопается о железный порожек номера и в воздухе разливается тяжелый аромат – тот самый, что у тошнотворной брюнетки в офисе вертолетной компании.

И его перебивает новый – от второго флакона, расплескавшегося соленой свежестью моря.

– Это же Том Форд! – ахает в коридоре Викки. – Они сорок тысяч стоят!

– Я уже разбила его «ламбу» за сорок миллионов! – злобно комментирует Варвара. – Ему не привыкать.

– У вас будут самые дорогие вымытые полы в этой гостинице, – ехидно вворачивает Никки.

– У меня вообще дорогой вкус, – киваю я, с опаской глядя, как Варя взвешивает в руке графин с водой, прикидывая направление с азартным огоньком в глазах.

– Она же кошка бешеная! – на секундочку Викки суется в дверной проем, видит графин и быстро отскакивает.

– Каждая женщина имеет право иногда побыть бешеной кошкой, – говорю я, на всякий случай заслоняя дверь собой.

Меня не жалко, а вот девчонки попадут под горячую руку.

– Ах ты большой профессионал в бешеных женщинах! – вскипает Варвара, и графин взрывается осколками у меня под ногами.

Девчонки наконец убираются подальше – в номер в торце коридора. Оттуда доносились тяжелые басы и явно продолжается вечеринка.

У них сработало чувство самосохранения.

А у меня его нет.

Я просто не верю, что Варвара может причинить мне вред.

Даже когда мимо свистят снаряды один другого тяжелее.

Только закипает азарт на донышке сердца и бьет в голову хмельное веселье.

– Поехали домой, – говорю я. – Летала когда-нибудь на вертолете?

– Ты! – шипит Варвара, как убегающее молоко. – Лети, куда хочешь! Хоть вертолетом, хоть на ангельских крыльях! А я тут останусь и догуляю свою неделю отпуска! Настоящую! Без тебя!

– Хорошо, – киваю я и, пока она ищет, чем пополнить боевой арсенал, достаю кредитку из кармана и осторожно кладу на край стола. – Только гуляй, пожалуйста, на мои. Так безопаснее. Чтобы не быть никому должной. Не стесняйся.

Я успеваю выскочить из номера и захлопнуть дверь, прежде чем о нее звонко разбивается тонкостенный стакан. А следом слышатся рыдания. Хочется ворваться обратно, обнять ее, издерганную дурочку, сказать, что я все понимаю. Вообще все понимаю и никогда в жизни на нее не обижусь, пусть не думает. Пусть всегда расчитывает на меня.

Сердце сжимается – но все не к месту и не ко времени, поэтому я просто ухожу. Даже не заглядывая в тот номер, где все еще идет веселье. Я и без того знаю, что там Серега устроил одну из своих «дружеских» тусовок. Без разврата и жести, олдскульная вечеринка с бухлом и фильмами девяностых. Будь там что покруче – Варвара уже сидела у меня на коленях и тряслась от ужаса. А вот добрать недогулянное в юности в таких компаниях идеально. Даже жаль, что я сам не додумался.

Лишь кручу в пальцах изумрудную запонку, спускаясь по мраморной лестнице отеля – и не хочу знать, кому она принадлежит.

По пути вылавливаю уборщицу и прошу, как можно скорее убраться в номере Варвары. Она же сдуру сейчас пробежится по стеклу босиком или руки изрежет.

Обратно еду поездом. Куда торопиться? Да и по времени – те же четыре часа, только без душных сопровождающих.

В наушниках бормочет Дельфин: «Это та, что в белой фате со злобным оскалом по свету рыщет. Я говорю тебе про любовь». И хочется поставить эту песню на вечный повтор, как в шестнадцать. Чтобы напомнить себе, что: «Я держу свою дверь закрытой, чтобы стучалась она перед тем, как ко мне войти, чтобы не оказалась она той, мною давно забытой, той, с которой мне не по пути».

Приходится напомнить себе о любимом девизе моего психолога – не драматизируй!

«Не драматизируй, Кир!»

Все намного проще. Это болезнь роста, это ломка скорлупы, это однажды кончится.

И если я в ней не ошибся – она меня поймет.

А если ошибся – так что ж. Норма – состояние большинства. Она будет в норме. Это же хорошо?

Смс о списании средств начинают лететь на телефон уже через час.

И летят всю неделю, со скоростью света опустошая счет карты. Там большой лимит, но пару раз Варвара умудряется нарваться на превышение – и я закидываю туда все свободные средства.

Пусть. Мне так спокойнее. Пока бьется пульс списаний, пока там фигурируют рестораны, гостиницы и шмоточные магазины