Лорен Маккроссан - Ангел в эфире

– Все устроено, – усмехается Дидье, глядя на наши потрясенные лица, – вы едете со мной. Дело сделано, теперь пора повеселиться. Oui?

– OUI! – в унисон взвизгивают Мег с Дэном, подскакивая к открытой дверце одного из авто с невероятной прытью, точно у них подошвы дымятся.

– Ух ты. – Удивлению Тирона нет конца: он так потрясен, что забыл все прочие слова.

Махнув на прощание поклонникам, рассаживаемся в автомобили и мчимся по улицам, в руках каким-то чудесным образом оказываются только что смешанные коктейли (для самого младшего гостя – отдельный, безалкогольный). Отпиваю глоточек тягучего сливочно-кокосового напитка и усаживаюсь на мягкий диван между Дидье и Тироном. Только теперь до меня доходит, что за последние десять минут я ни разу не вдохнула, и резко втягиваю воздух.

– Ты в порядке, мой Энджел? – шепчет Дидье.

– В порядке – еще мягко сказано, – улыбаюсь в ответ. – Забирай выше: после такого и умереть не жалко. Спасибо тебе.

– Нет, это тебе спасибо, – кивает он. – Я только что дал первое в своей жизни интервью на английском языке.

– Все равно я должна благодарить, а не ты, – отвечаю.

– Нет, я.

– Вам обоим спасибо! – хихикает счастливый Тирон.

Вот в таком духе мы ведем беседы; как вдруг все три машины притормаживают возле какого-то здания из красного кирпича, и как по волшебству двери открываются.

– Ох, моя школа, – всхлипывает мальчишка, выглянув из автомобиля, и тут же втягивает голову, как напуганная черепаха. – Ребят, а сюда-то зачем?

– Поможешь мне провести небольшую, как это называется, встречу с общественностью. Хочу потренироваться.

Дидье протягивает руку и помогает выйти сначала мне, а затем Тирону. Парень явно не в своей тарелке: стоит, понуро склонив голову, сжался весь и стал как будто ростом ниже – да здорово, на целую голову.

– Мои люди навели справки о человеке, с которым предстоит сегодня встретиться. По особой просьбе, – поясняет Дидье. – Мы поговорили с Дэном: как выяснилось, ты довольно активный слушатель. Alors,[110] тогда мы созвонились с твоим братишкой: он-то и рассказал, что у тебя со школой неважно.

Тирон опускает глаза. Блестящие волосы отливают золотом. Пожимает худенькими плечами, а сам отмалчивается.

– Вот мы и прибыли сюда. – Звезда обводит рукой здание.

В тот же миг коричневые замызганные двери отворяются, и на улицу высыпают разновозрастные детишки.

– Давай посмотрим, что здесь можно исправить. Выше нос, – инструктирует Дидье Тирона. – И никогда не стесняйся быть тем, кто ты есть.

Тирон медленно кивает, набираясь решимости, и демонстративно задирает кверху подбородок. Глядя на него, смахиваю слезу и незаметно перебираюсь на заднее сиденье. Как сказал однажды Дэн, нельзя в одиночку изменить мир, но облегчить участь хотя бы одного запуганного подростка я оказалась вполне в состоянии. Внезапно мне стало так радостно, что мы познакомились с Дидье Лафитом, – одного этого мига достаточно, чтобы оправдать факт нашей встречи.

– Как скажешь, мне это зачтется там, на небесах? – шепчу на ушко Кери.

Она отмахивается.

– Не верю я в этот хипповский бред. На мой взгляд, каким бы хорошим ты ни был, жизнь все равно выкинет любые фортели, какие ей только заблагорассудится, и ничего тут не попишешь.

– М-м, спасибо, Кери. Ты, как всегда, полна оптимизма.

– Всегда пожалуйста, – хмыкает она. – Только потом не жалуйся, что я тебя не предупредила.

Глава 23

ЭХ, ГУЛЯЕМ![111]

Яркий теплый день в разгаре декабря – столь же непривычное для Глазго явление, как эскимос в солярии. Но почему-то именно сегодня позолоченное лучами солнца небо кажется вполне уместным. Наша поездка по городу больше смахивает на полные увеселений каникулы, втиснутые в полдня. Заскочив в какое-то изысканно-дорогое кафе, съедаем по гигантской порции мороженого (Кери чуть пощипала краешек вафли); в другом заведении объедаемся пончиками, макая их в горячий шоколад, – Тирону вздумалось сказать, что он обожает пончики с джемом (Кери заказывает черный кофе без сахара). Пока мы с личным ассистентом Дидье шуруем по спортивному магазину на Сочихолл-стрит, наша звезда запирается в авто и двадцать минут спустя предстает всеобщему вниманию с разодетым в пух и прах (а также «разобутым» – жаль, слова такого нет) Тироном. С лица паренька не сходит ослепительная улыбка. В целости-сохранности доставляем мальчишку домой, французская знаменитость обещает держаться на связи (и слово свое он сдержит), а мы с Дэном слезно прощаемся с пацаном – уж очень мы прикипели к своему, теперь уже главному, слушателю. После притормаживаем у палатки с фруктами, и штурмовик получает приказ купить самый лучший, какой можно купить за деньги, виноград без косточек и корзину тропических фруктов.

– А фрукты зачем? – спрашиваю я.

Дидье щелкает себя по носу.

– Скоро узнаешь, Анжелика, только заедем кое-куда.

Все становится ясно, когда на очередной остановке волшебная дверь отворяется и, к моему удивлению, мы оказываемся у парадного входа больницы «Ройал Александер».

Благо неожиданностью это оказалось только для меня, и, когда наша разномастная ватага завалилась в палату отца, а Дидье решительно пожал ему руку, папа был вне опасности, поскольку заблаговременно успел принять сердечные капли.

– Провалиться мне на месте, – пораженно бормочет он, и если вам недостаточно кардиомонитора и больничной пижамы, чтобы определить его возраст, то этой фразой сказано все.

А тем временем сидящая рядом женщина с мелкими упругими завитками мягких седых волос и изборожденным многими годами улыбок лицом соскальзывает со стула с явными признаками повышенного давления, Дидье Лафит помогает ей подняться и целует в обе щеки.

– Папа, – с улыбкой обращаюсь к отцу, нежно обнимая его худые плечи. – Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, все в норме. Да нет же, чувствую себя превосходно!

Вот так-так. Подобное у нас впервые.

Отец приподнимает полупрозрачную малокровную руку и прикрывает пухлую ладонь Глэдис. Та смотрит на него с еще большим чувством, чем на Дидье, не в силах отвести глаз. Хм-м, что-то здесь явно происходит, думаю я и заливаюсь румянцем, как девчонка-хохотушка, которая неожиданно заглянула в комнату, где миловались родители. Дэн подпихивает меня локотком.

– Мы с Глэдис слушали твою передачу, и знаешь, Энджел, давно я так не радовался. Ты всем показала, на что способна, девочка, а все спасибо Дидье.

Француз из вежливости опускает голову.

– Я очень тобой горжусь, доченька.

Глэдис кивает белоснежными барашковыми локонами и ободряюще смотрит на отца.