Терри Макмиллан - В ожидании счастья

— Это старо. — Робин встала. — Желаю тебе, чтобы ты нашла такую любовь, которая вознаградила бы тебя за все годы одиночества. Вот.

— С днем рождения, подружка, — сказала Бернадин. — Найди настоящее счастье и душевный покой.

— Спасибо, — сказала Глория, и все четверо выпили. Бернадин снова налила.

— Люблю эту шипучку. Я от нее глупею.

— Ты и так глупая, — фыркнула Робин.

— Лучше, чтоб голова была пустой, чем шла кругом.

— К черту!

— Ладно, перестаньте, — вмешалась Саванна. — Включите музыку. Где пирог?

— На кухне, — отозвалась Глория. — Я принесу.

— Готова задувать свечи?

— Могу и подождать, — ответила она.

— Давайте закажем пиццу. У „Домино" гарантируют, что привезут через полчаса.

— Только не с пепперони, — поморщилась Саванна.

— А я только танцую и ем, — возразила Робин.

— Мне все равно, — сказала Глория.

— Точка закажем две. Одну с пепперони, другую — без.

— Минни Риппертон и Смоки Робинсон! — объявила Робин.

— Отложи. — Саванна уселась на пол рядом с Робин. Они перебрали уже сотню записей, откладывая в сторону лучшие.

— Стиви и Роберта. Нет! „Эмоушнз"! Возвращаемся в прошлое, девчонки. Давайте все подряд!

— Только не грустное. Не хочу расплакаться, — попросила Бернадин.

— А я хочу, — захохотала Робин.

— И я не хочу, — заявила Саванна. — Работает у тебя эта штука?

— Конечно. — Глория допила свое шампанское одним глотком.

— Ладно, слушайте. Скажите, что это за музыка, и не врите.

Трое прислушались затаив дыхание к Первым тактам песни. Этого было достаточно.

— Ну нет! — Саванна повалилась на пол.

— Гадость, — поморщилась Бернадин.

Это был Тедди Пендергресс, исполнявший песню „Погаси все огни".

— Зачем ты это поставила? — Саванна вынула сигареты и закурила.

— Ну, давайте, девчонки! Поплачьте! Выплесните все! — кричала Робин.

Глория смеялась, потом погрустнела и налила шампанского сначала себе, затем остальным.

— У меня нет никаких воспоминаний, связанных с этой песней.

— Подруга, ну пожалуйста, — взмолилась Робин. — Я была влюблена в одного придурка. Кажется, я просто обречена на такое — влюбляться в придурков. И звали его… Черт, а как же его звали?

— А я была по-настоящему влюблена тогда в Джона. — Бернадин сидела, широко раскрыв глаза и покачивая головой в такт музыке.

— А за мной ухаживал некто Эл, и он такое вытворял! Мы только трахались, и больше ничего, но дело того стоило. У него был такой… словом, крупнее я не видела. И мне это нравилось. „Погаси все огни!" — повторила слова песни Саванна, прищелкивая пальцами, и закрыла глаза. Но думала она вовсе не об Элеа, о Кеннете.

— Сейчас я кое-что поставлю. Это вас разогреет, леди!

Звонок в дверь перепугал всех до смерти.

— Это пицца. — Глория передернула плечами и захихикала. Ей все казалось смешным. — У кого есть деньги? Я не собираюсь платить в свой день рождения. Ну-ка, скиньтесь!

— Она сказала „скиньтесь"! Глория, у тебя сын-подросток, думай, что говоришь. Так уже никто не выражается.

Бернадин рассмеялась, допила шампанское и вынула из сумочки две двадцатки.

— Такое чувство, что это мой день рождения.

— Слушайте это! — прокричала Саванна и поставила Джеймса Ингрема. „Сотня путей". Хотя, может, не стоило этого делать. Она вспомнила: она часто слушала эту песню, когда жила с Рэймондом. Из-за чего же они тогда разошлись? Что-то мозги затуманились. Надо выпить еще шампанского.

— Готовы есть пиццу? — спросила Бернадин.

Саванна и Робин помотали головой — они слушали. Глория вместо ответа отнесла коробки на кухню, открыла одну и только тогда сказала „нет". Сунув пиццу в духовку и убавив огонь, Глория вернулась в гостиную.

— Знаете, чего бы я хотела? — произнесла Саванна.

— Нет, а что?

— Чтоб все было, как в песне. Чтобы был мужчина и чтобы он знал сотню способов, как любить меня.

— Мечтай больше, — отозвалась Бернадин.

— Я что-то не понимаю, — заявила Саванна.

— Чего ты не понимаешь? — спросила Робин.

— Ну почему в жизни не бывает, как в песнях. Как это! „Позволь мне ангелом твоим хоть раз лишь стать". — Саванна прыгала в центре комнаты. — „Будь жарким пламенем моей любви", Вот, вот! „Не скрыть любви Огню, Земле и Ветру!" А? Ведь кто-то должен же был все это почувствовать, чтобы сочинить и спеть?

— Хватит! — заорала Бернадин. — Саванна, ты переигрываешь.

— Ничего подобного, Берни! Я просто чуть-чуть пьяна, но мне это нравится. Но вы мне вот что скажите, сестренки, и не думайте, что я свихнулась. Что у нас всех общего?

— Мы все черные и мы женщины, — снова захихикала Глория.

— Как смешно! Я серьезно спрашиваю.

— Ну, зачем углубляться? — поморщилась Бернадин.

— Я не углубляюсь. Впрочем, нет, углубляюсь. Может, именно этого нам всем не хватает: мы недостаточно углубляемся. А надо бы. — Саванна потрясла головой, точно хотела прочистить мозги. — Что-то я сбилась. О чем это я?

— О том, что у нас общего, — напомнила Робин.

— Ага. Так что же у нас общего? И что досадней всего?

Все только и ждали ответа.

— Ни у одной нет стоящего мужчины.

— А мне и не надо, — заметила Бернадин.

— Ну и что? — возмутилась Глория. — Не свет же клином на них сошелся. Когда вы только это поймете?! Вот я, например, сижу тут с вами и черт знает что вытворяю; думаете, если бы сюда заявился хоть один мужик, мы бы так же себя вели?

— Вот именно, — подхватила Саванна. — Если бы. Но никого здесь нет. Я честно скажу: если бы у меня кто-то был, и ты собралась бы отметить свой день рождения одна, и Робин с Берни позвали бы меня, я бы все равно пришла. Не думай, что мужчина может забрать надо мной такую власть, что я забуду своих подруг. И это правда, друг мой Руфь. Вы этот фильм видели?

— „Делай то, что надо?" — спросила Глория.

— Ага.

— Нет еще.

— А я — целых два раза, — похвасталась Робин. — Спайк Ли играет классно.

— Он такой сексуальный, — заявила Саванна. — Да, опять мы заводим ту же пластинку.

— Глория, твоя очередь что-нибудь поставить, — сказала Бернадин.

— Что-то не могу выбрать.

— Это тоже мысль. — Бернадин опустила голову. — Знаете? Я что-то не того. — Ее речь стала неразборчивой, но никто этого не заметил.

— По какому поводу?

— По всем сразу. Я отдала этому мерзавцу одиннадцать лет жизни, а он бросил меня ради белой шлюхи! И я остаюсь у разбитого корыта, и…

— Тебе только тридцать шесть, и прекрати городить чушь, — отрезала Саванна. — Ты да и мы все красивее, чем эти твари в двадцать лет. Только попробуй отрицать. А я далеко не в лучшей форме, на десять баллов не тяну.