Алёна Лепская - Рок, туше́ и белая ворона.

― «Так беспрепятственно», имеет, смысловую опору именно на этом самом «Так». Просто ты такие страшные вещи говоришь. 20 лет, это же, где-то там, не со мной… ― я замолчала, не в силах завершить мысль. А может такая она и есть на самом деле.

Мягко притянув меня за шею ближе к себе, он со всей страстью атаковал мои губы, просто вышибая почву из под моих ног. Моё тело настолько уже привязалось к нему, что утонуло и растворилось в нём незамедлительно. Мне так хотелось ощутить это в полной мере, я мысленно пыталась побороть искусственную завесу. Но терапевтический туман был непроницаем и непреклонен. Отняв от меня свои губы, он отстранился, так, что меня повело за ним. Мне ничего не оставалось, кроме как упасть к нему на грудь, ощущая глухое биение сердца под своими ладонями. Ухмыльнувшись, он легонько щёлкнул меня по кончику носу, подмигнув.

― Не падай.

Клянусь я не села за рояль, я просто рухнула, обескураженная и сильно ослабшая в ногах. И в руках. И везде. Но не от его порыва, не только от него. Меня утягивало в лекарственный туман… я потерялась во времени, в пространстве, просто потерялась, не представляя, как и что я играла, о чём думала. Сквозь лекарственный туман, пробились еле ощутимые касания, к моему лицу. Уха коснулось мягкое тепло.

― Мышка…

Я распахнула глаза и обернулась на Рафаэля.

― Что? ― я не расслышала собственный голос.

― Ты чего шепчешь?

Я кинула взгляд на своё плечо и лежащую на моём плече руку. Я почти не чувствую её…

― Слушай… ― он сильно нахмурился, погладив меня по спине, ― Что-то, ничерта мне не нравится, как тебя то в жар кидает, то в холод. Ты не заболела, случайно?

Его прекрасный голос, образ, синие глаза ― всё, абсолютно всё, подёрнулось, мутной плёнкой.

― Нет. ― я больше не знала своего голоса, он был мёртвым в моих ушах. Я колебалась, от этого вопроса. Я заболела очень давно, ещё в утробе матери. То, что ему не стоит знать. Мне вспомнились своды клиники, и мое пронзительное молчание, что привело к назначению разного неправильного психотропного дерьма. Меня ментально передёрнуло от этого. Он хмурился, прокладывая ложбинку между бровей, такую, к которой так и тянуться руки, чтобы разгладить её. Но я не могла даже пошевелить рукой.

― На студию? ― спросил Раф.

― Куда? ― удивилась я. Парень неспешно блуждал в моих глазах.

― На лицо дефицит информации. Сразу ясно, что кому-то стоило посещать репетиции чаще. Ты не видела разве где мы пишемся? ― в его голо читалось недоумение. Я покачала головой, и он протянул мне свою ладонь.

― Ну что ж, поехали открывать тебе Америку, мышка.

Я поднялась из-за рояля, ощущая мир через медикаментозную призму.

― Мышка?

― Помниться назвал тебя однажды деткой, и получил прямо в лицо. ― с озорством припомнил Раф, ― Думаю это значило, что не стоит тебя так звать.

Послав ему маленькую улыбку, я достала ключи от GT из кармана.

― О нет. Чёрта с два ты сядешь за руль в таком состоянии, ― он странно, мягко усмехнулся, ― Я конечно в курсе, что ты слишком хороша для этого неправильного мира, и отправишься прямо на небеса. Но давай ты отправишься туда позже. Гораздо позже. На столько поздно, на сколько это вообще возможно, а сейчас отдай мне ключи, ― заявил Раф, забирая ключи от машины из моих ослабших рук. И кажется, он заметил мою слабость. ― Не хмурься, я знаю, что достал. ― он одарил меня вопросительным взглядом. Я спокойна, я легка. Невесома… эфемернее дыхание.

Мне плохо.

Выезжая с подъездной дорожки, на дорогу, он положил мне руку на коленку. Я хотела ощутить жар его кожи, но не ощущала. Я не ощущаю нихрена. Чувства, словно облили лидокаином. Я впервые за всю свою жизнь, в которой бесчувствие было моей заветной мечтой, по-настоящему страдала от этой плоской реальности. Раф настороженно на меня покосился.

― Вик, в чём дело?

Я могла бы поверить, что он ощущает мой холодный вакуум. Я замерзаю в этой односложности, просто застыли чувства на нулях. Я уже начинаю выдумывать, возможно совершенно несуществующую картину происходящего в своей больной башке. Но кажется, я поняла, что происходит. Может так быть, что препарату требуется некоторое время, прежде чем начинает работать в полную силу. Видимо, это время уже миновало и настало время стопроцентного действия. И мне некому в этом помочь. Справиться с этим. Во всей этой плюралистической драме, я совершенно забыла, что Сергеич, собирался в отпуск, с десятого октября, что соответственно предполагает, что ближайшие парю недель, мы не увидимся. Проводить сеансы по телефону? Мне даже на них, чертовски нет сил. Да и делать мне больше нечего, как отвлекать человека, своим больным дерьмом, в его заслуженный отпуск.

Добравшись, до места, рассмотрела фасад двухэтажного дома в современном стиле из тёмного и более светлого камня, с примесью изысканной готики. У дома стояла, сверкая на солнце, чёрная Ауди А8.

― А что здесь? Почему, группа пишется здесь?

― Потому что у меня крутая аппаратура.

Я обдумывала это пару мгновений, прежде чем до меня дошло. Это его дом. Вновь взглянула на Ауди, выходя из машины. А у его родителей однако не средний достаток. Я как-то не думала об этом конечно, мне как-то немного наплевать, кто как живёт, но если подумать, то можно без труда вспомнить, как выгладят его родители, кто они и что мы оба учились в частной школе. Я не знаю, как сейчас, сейчас он много уделяет времени группе, но точно знаю, что учась в школе, он работал. Не знаю где, ни знаю кем, но работал. И вот нахрена ― я теперь тоже не знаю. Как и то, как мне пережить этот день. Я почти не различала окружения: внутри дом был светлым, дизайн в стиле минимализма, но всё было размыто моему взору. Я помню звукозаписывающую комнату на первом этаже, но не помню, как мы записывались, не помню, что мы писали.

Так, прошёл день. Я терпела, я ждала что всё измениться, надеялась, что этот туман развеется, я адаптируюсь и всё будет нормально. Проходил второй, но ничего не менялось, я кажется уходила в точку, я не чувствовала его: чувствовала его прикосновения, поцелуи, но не чувствовала его, того огня, что он мог разжигать, одним лишь взмахом чёрных ресниц, во мне, между нами. И я говорю не о страстях, я говорю о том огне, что заражал меня жизнью.

Не так. Это было чертовски не так, я страдала от этого. В какой-то момент, я стала задумываться, что, всё, по идее так, как оно и должно быть. Ведь шизу не лечат, ее только подавляют, а значит так всё и останется. Я внезапно припомнила свою мать, со всеми её рецидивами и приступами. Вспомнила её в периоды, когда она пила сильнодействующие препараты. И даже последние годы. Она определённо точно принимала их, иначе никак, шизофрения, заболевание хроническое, оно преследует человека на протяжении всей его жизни. К тому же болезнь склонна постоянно прогрессировать, особенно с возрастом.