Марианн Кейс - Каникулы Рейчел

Мой босс, Эрик, был одним из самых толстых людей, каких я когда-либо видела, и носил прозвище «Ляжка». Большая часть персонала была из нелегальных иммигрантов, которым можно платить зарплату меньше минимальной.

И все-таки это была хоть какая-то работа. Другими словами, на меня одновременно обрушились тяжелый труд, нужда и тоска. Отработав первый день и вернувшись домой в состоянии крайнего утомления и подавленности, я услышала телефонный звонок.

– Да? – не слишком приветливо ответила я, готовая сорвать свое паршивое настроение на любом абоненте на том конце провода.

Последовала короткая, полная смысла пауза, после чего голос Люка, нежно лаская мой слух, произнес:

– Рейчел?

Мой мрачный мир озарился ослепительным светом.

Я инстинктивно почувствовала, что этот звонок – не из серии «Слушай, я что-то не могу найти свои трусы „Бивис и Баттхед". Я их не у тебя случайно оставил? В общем, если найдешь, будь добра, простирни и забрось мне». Наоборот. По голосу, по тому, как он произнес «Рейчел?», как будто погладил меня, я сразу поняла, что все будет хорошо. И даже лучше.

А ведь я была уверена, что он больше никогда не позвонит. Я чуть не расплакалась от облегчения, от счастья, от благодарности за то, что он дал мне еще один шанс.

– Люк? – спросила я. Обратите внимание: я не спросила «Дерил?» или «Фредерик?» или «Вельзевул?», не назвала первое пришедшее в голову мужское имя, как сделала бы, если бы хотела продолжать играть с ним в эти игры.

– Как ты? – спросил он.

«Ну, назови же меня „детка!" – молча взмолилась я.

– Хорошо, – сказала я. – Меня уволили с работы, я нашла новую, но она – в ужасном месте. Мне кажется, что там бывают только проститутки. И деньги маленькие. А вообще-то, у меня все прекрасно. А ты как?

Он усмехнулся своей чудесной, теплой, дружеской усмешкой, как бы говорящей «ну ты даешь!», и я почувствовала, что люблю его.

– А пообедать можно тебя пригласить? – вместо ответа спросил он.

Пригласить пообедать. Пригласить пообедать! В одном этом слове столько всего! Это значит: «Ты мне нравишься. Я буду заботиться о тебе» и, что совсем не маловажно, «я заплачу за тебя». Мне очень хотелось спросить: «А как же Аня?», но единственный раз я, которая всю жизнь только и делала, что все портила, поступила правильно – то есть промолчала.

– Когда? – только и спросила я, мысленно повторяя: «Сейчас, сейчас, сейчас!»

– Может, сегодня вечером?

Наверно, мне следовало сделать вид, что я занята. Разве это не вернейший способ проверить, так ли ты дорога своему приятелю? Но я больше не хотела давать ему ни малейшего шанса ускользнуть от меня.

– Очень хорошо, – мило улыбнулась я.

– Да, и прости пожалуйста, что я не подошел к вам с Бриджит тогда, – прибавил он. – Просто Анин парень только что ее бросил, и мне хотелось подбодрить ее.

Чаша моего счастья перелилась через край.

44

Это было свидание, настоящее свидание! Он сказал, что зайдет за мной в половине девятого и поведет меня во французский ресторан. Меня, правда, чуть-чуть встревожило, что ресторан – французский. Во французские рестораны ходят только провинциалы, а чтобы произвести впечатление на девушку, надо вести ее в туркменский ресторан. А потом я подумала: «Да не все ли равно!»

Собиралась я медленно и спокойно. Не было того возбужденного, взвинченного состояния, в которое я обычно впадала в связи с Люком. Вместо него у меня внутри стоял ровный гул спокойного предвкушения.

Конечно, у меня слегка тряслись поджилки от страха, а в животе, казалось, порхают бабочки. Вернее, они пока не порхали – только чуть встрепенулись, чтобы дать мне понять, что они тут. «Разумеется, – напоминала я себе, – Люк курсирует между мною и Аней, и бог знает сколькими еще». И все-таки, почему-то я знала, что это не так. Непонятно, на чем была основана такая глубокая уверенность, но я не сомневалась.

Мы вдвоем уже преодолели столько поворотов и завихрений: провели вместе ночь после вечеринки в «Рикшо», потом он захотел встречаться со мной, а я ему отказала, потом мы встретились на вечеринке у меня дома, и пришел его черед отказать мне, потом он повсюду разыскивал меня, и нашел в «Ламе», и у нас был умопомрачительный секс, потом явился Дерил, и Люк, разозлившись, ушел. Если после всех этих взаимных притяжений и отталкиваний он все еще хочет пригласить меня пообедать, а я все еще хочу принять его приглашение, значит, между нами существует хотя бы искра взаимопонимания. Мы достигли своеобразного плато, мы знали друг о друге достаточно хорошего и плохого, особенно – плохого, и все-таки… оба хотели продолжать восхождение.

Для французского ресторана я выбрала очень скромную одежду. По крайней мере, верхнюю. Я надела то, что называла своим «взрослым платьем». Я так его называла, потому что оно было не из лайкры, и под ним не просматривалась линия трусиков. Оно было темно-серое, монашеское. Из-за всех перечисленных выше свойств оно еще в магазине показалось мне провальным, но Бриджит просто вынудила меня купить его. Она сказала, что придет день, и оно мне очень пригодится. Я тогда ответила, что пока не собираюсь умирать или уходить в монастырь, или привлекаться к суду по делу об убийстве. Но сейчас, изучая в зеркале свое скромное и, как оказалось, вовсе не противное отражение, я пришла к выводу, что Бриджит была права.

Я надела туфли на высоких каблуках и подняла волосы наверх. Обычно я делала либо то, либо другое, потому что не хотела возвышаться над окружающими подобно корпусу океанского лайнера. Но Люк был достаточно высок, чтобы это выдержать.

Под свою «сутану» я поддела черные чулки и пояс. Верный знак того, что я без ума от Люка. Потому что никто не решится надеть такое белье, если не планирует вскоре снять его. Неудобно и неестественно. Я чувствовала себя ужасно неуклюжей.

В восемь тридцать явился Люк. Я посмотрела на него, темноглазого, чисто выбритого, благоухающего чем-то цитрусовым, и мои бабочки разом проснулись, зашебуршились, и начали препираться между собой. Сегодня Люк выглядел гораздо более ухоженным, чем обычно. Меньше волос и джинсы. Я расценила это как свидетельство того, что он теперь серьезно ко мне относится, и ужасно обрадовалась.

Когда он вошел, я приготовилась утонуть в его объятиях. Но, к моему удивлению, он меня даже не поцеловал. Вздрогнув от неожиданности в начале, я быстро собралась и решительно отказалась погрузиться в пучину отчаяния, которая призывно манила меня. Нет, мне не пришла в голову мысль: «Я ему не нравлюсь». Я знала, что нравлюсь, я могла бы что угодно на это поставить.

Он вежливо присел на диван, не швырнув меня на пол и не изнасиловав. Как это странно – находиться в одной комнате уже больше пяти секунд и все еще быть одетыми!