Виктория Холт - Седьмая девственница

— Не говори, что ты уйдешь, бабушка, не надо. Ты думаешь, я когда-нибудь смогу обойтись без тебя?

— Приятно услыхать такое, моя милая внучка, но я б огорчилась, будь это правда. Ты обойдешься без меня, потому что рядом будет мужчина, которого ты любишь, и твоя любовь и мудрость будут расти. Мир и любовь… вот что означают наши имена, девочка, а это означает и хорошую жизнь. Теперь ты созрела, милая. Ты уже не хватаешься за то, что тебе не нужно. Люби и будь счастлива… пора тебе к этому прийти. Забудь, что было в прошлом. Ты сейчас не та женщина, которой была вчера. Об этом надо помнить. Никогда не скорби о прошлом. Никогда не говори, что в нем трагедия. Говори — опыт. Это он сделал меня такой, какая я есть сегодня — а раз уж я сквозь огонь прошла, то от этого стала еще крепче.

— Но Джонни пропал без вести…

— Открывай шахту, девочка. Ты найдешь его там, Я уверена. Его и Хетти. Оживут старые сплетни, но это лучше, чем быть всю жизнь привязанной.

— Так и сделаю, бабушка, — сказала я. Но пока я говорила эти слова, мне в голову пришла мысль, от которой у меня перехватило дыхание.

Бабушка выжидательно смотрела на меня, и я крикнула:

— Не могу этого сделать. Карлион…

— А что Карлион?

— Разве ты не понимаешь? Будут говорить, что он сын убийцы.

Немного помолчав, бабушка сказала:

— Ты права. Это не годится. Это бросит на него тень на всю жизнь. Но ты-то как же, моя милая? Что ж, ты, значит, никогда не будешь свободна и не выйдешь замуж?

Мне как будто пришлось выбирать между Кимом и Карлионом; но я знала, что Карлион чувствителен и нежен по природе, и не могла допустить, чтобы его когда-нибудь назвали сыном убийцы.

Бабушка медленно заговорила.

— Выход есть, Керенса. Я сообразила. Они не смогут теперь сказать, когда умерла Хетти. Коли спустятся вниз в шахту, найдут ее… и найдут Джонни. Я точно уверена, что Сол Канди убил Джонни и точно уверена, что Сол сейчас далеко отсюда. Оставь пока все как есть, а потом открой шахту. Ко мне все еще многие приходят. Я пущу слух, что Хетти вернулась, что ее видели. Что Джонни ездил в Плимут, чтоб повидаться с Хетти, а Сол прознал… и застукал их. Ну а коль он знал, что олова в шахте нет, чего ж ему было не убить их обоих и не сбросить их тела в шахту?

Я уставилась на бабушку, не веря своим ушам, и подумала: «Она заставляет жизнь идти так, как ей надо». Таков ее девиз. Ну что ж, почему бы и нет?

Она казалась более энергичной, чем все последнее время. Бабушка была еще не готова умереть, во всяком случае, пока она еще в силах мне помочь.

Как я любила ее! Как полагалась на нее! С ней у меня возникало чувство, что все возможно.

— Бабушка, — твердо сказала я, — я не верю, что Джонни убил Хетти. Это был несчастный случай.

— Да-да, несчастный случай, — успокоила она. Она поняла: отец моего Карлиона не должен быть убийцей.

И подозрение на него не должно пасть.

Словно в прежние времена мы черпали силы друг в друге. Я знала, что освобожусь, и в то же время мы будем уверены — нет ни малейшей опасности, что тень убийства коснется Карлиона.

Мы выждали месяц. За это время я съездила в Сент-Агнес разузнать, не известно ли что про Сола Канди. Его там не было: я узнала, что он жил там несколько дней, но на работу не устраивался. Полагали, что он с семьей уехал насовсем из этих мест, потому что не осталось никаких следов и никто не знал, куда они уехали.

Это была победа. Я вернулась и рассказала бабушке.

— Больше не жди, — сказала она. — Ты не из тех, кто ждет. У меня осталось не очень-то много времени, а мне б хотелось повидать, что ты пристроена, прежде чем уйти.

Я заперлась в спальне. Специалисты работали все утро. Я слыхала, что должна быть обеспечена безопасность перед тем, как осуществлять спуск; такая давно не работающая шахта может представлять определенную опасность — затопление, земляные осыпи и другие бедствия. Узнать, представляет ли моя шахта какой-нибудь деловой интерес или нет, будет дорогим удовольствием.

Ким подъехал к Дауэр Хауз верхом. Я была рада, что Меллиора пошла гулять с Карлионом. Поднялась Дейзи и доложила, что он внизу; я сказала, что сейчас спущусь, посмотрела на себя в зеркало. В нем отражалась молодая женщина, многие сказали бы — в расцвете лет. Красивая женщина в лавандовом платье с кружевом по горлу и рукавам, с атласными лентами. Бабушка права: от любви начинаешь сиять. Мои волосы блестели еще ярче. Я носила их уложенными в высокую башню; глаза у меня сияли, от чего казались еще больше. Я осталась довольна собой. Спускаясь вниз встретить Кима, я знала, что, может быть, именно сегодня подтвердится, что я свободна.

Открыв дверь в гостиную, я увидела его, — он стоял у камина, расставив ноги и засунув руки в карманы; на губах мелькнула нежная улыбка, которая, несомненно, предназначалась мне.

Он подошел ко мне, взял меня за обе руки. Глаза его смеялись, как у человека, которого забавляет окружающее.

— Керенса! — Даже мое имя он произнес так, будто оно забавляло его.

— Как хорошо, что вы заглянули, Ким.

Он склонил голову набок и улыбнулся.

— Вас что-то забавляет? — спросила я.

— В приятном смысле.

— Я рада, что могу позабавить вас в приятном смысле.

Он рассмеялся и повел меня к окну.

— Ну, что-то они там сегодня расшумелись, на лугу.

— Да. Наконец-то приступили к работе.

— А результаты для вас очень важны, Керенса?

Я покраснела, на мгновение испугавшись, что ему известна истинная причина. С тех пор как Ким вернулся, глаза его, казалось, стали проницательней, в нем появилась какая-то мудрость, которую я находила привлекательной, но слегка тревожащей.

— Очень важно, чтобы мы смогли опять запустить шахту в работу…

Я велела Дейзи принести вина и особого сдобного печенья, всегда имевшегося у нас в аббатстве для гостей, — традиция, которую я, как и многое другое, принесла с собой в Дауэр Хауз.

Мы сидели за маленьким столиком, потягивая вино; и, оглядывая комнату, он сказал:

— Здесь сейчас поуютней, чем когда я тут жил. Странное чувство, Керенса, возвращаться в дом, который был для тебя родным, и видеть, что теперь он стал домом для кого-то другого, видеть другую обстановку, другие лица, другую атмосферу…

— Я всегда завидовала тому, как вы жили в Дауэр Хауз.

— Я знаю. Это было написано у вас на лице. У вас самое выразительное лицо в мире, Керенса. Вы никогда не умели скрывать свои чувства.

— Опасное свойство. Надеюсь, теперь это не так.

— Какая язвительность! Какая гордость! Никогда не видел никого похожего на вас.

— Я была сердитым ребенком.