Извращенные эмоции - Кора Рейли

если ты чувствуешь боль даже сильнее, чем другие, почему ты позволяешь игле прокалывать твою кожу снова и снова в течение многих часов? Почему ты бьешься в клетке? Почему ты ищешь боль?

Его рот скривился.

— Чтобы напомнить себе, что я жив. — мои брови сошлись на переносице. — Чтобы помнить, кто я и что я.

— Не понимаю, — призналась я. — Что случилось с тобой и Римо, что сделало тебя таким, какой ты есть?

Нино наклонил голову и посмотрел на меня. Я посмотрела ему в глаза, хотя и не знала, чего он ищет.

— Как ты и сказала, это не только моя история, но и Римо.

— Я не буду говорить с ним об этом, — сразу пообещала я. Мне и в голову не приходило говорить с Римо о чем-то, что, очевидно, так повлияло и на него, и на Нино. Это было бы самоубийством.

— Наша мать была сумасшедшей, — начал Нино далеким голосом.

— Может, она всегда была такой, а может, отец сделал ее такой. Я помню ее только такой. У нее были лучшие дни, когда отец пичкал ее таблетками, но в этот день она была беременна Адамо. Она не могла принимать таблетки. Может быть, она хотела покончить с собой.

Что-то сжалось у меня в животе, и я чуть не попросила его остановиться, потому что знала, что в тот день детство Нино закончилось. Мать Нино не была первой женой Капо, который покончил с собой. Брак с человеком, воспитанным в жестокости, может уничтожить любого.

— Наш отец отправил нас всех в нашу хижину в Скалистых горах, потому что хотел, чтобы мы уехали из Вегаса. Мы были обузой. Однажды ночью мама вытащила меня из постели и повела в свою спальню. Савио был уже там, но не двигался. Она дала ему снотворное. Я не знал, что происходит, но она схватила меня за руки и перерезала оба запястья ножом. Она тоже хотела нас убить. Может быть, чтобы наказать нашего отца.

Я втянула воздух, пальцы вцепились в живот Нино, но он был неподвижен. Эти шрамы на его запястьях, они были остатками того дня.

— Я был смущен и напуган. — его брови сошлись на переносице, словно он пытался вспомнить, каково это быть напуганным. — После этого она ушла и через несколько минут вернулась с Римо. Я думаю, она взяла его последним, потому что знала, что он будет ее самой большой проблемой. К тому времени дом наполнился дымом. Она подожгла кухню и гостиную. Римо бросился ко мне, она заперла дверь и сунула ключ в щель под дверью. Затем она попыталась перерезать Римо вены, но он сопротивлялся, в отличие от меня. Ей удавалось резать его снова и снова. Вот как он получил порез на лице. Когда она поняла, что не сможет удержать его, она подожгла занавески и перерезала себе вены. Комната наполнилась дымом, и я сидел в собственной крови. Савио не шевелился на кровати.

Голос Нино был механическим, отстраненным, холодным. Его глаза были гладкими и непроницаемыми, как ртуть, но каждое его слово обжигало меня, вонзалось в сердце, как нож. Ужасы, которые он описывал, были непостижимы. Правда, я и сама пережила немало ужасов, но почему-то его рассказ о том, через что он прошел в детстве, сломил меня.

— Как ты выбрался?

— Римо бросил лампу в окно и сгорел, сорвав занавески с потолка. Часть его одежды тоже начала гореть, но он не остановился. Люди моего отца пытались проникнуть в дом и потушить пламя. Римо схватил меня и помог выбраться из окна. Я подпрыгнул и сломал ногу от удара. Римо выскочил из машины с Савио на руках. Он сломал локоть и плечо, потому что пытался защитить Савио. Нашу мать позже спасли люди моего отца.

Я сглотнула, не в силах говорить, и Нино тоже замолчал.

— Казалось, прошла целая вечность, пока я смотрела, как моя кровь течет по рукам. Я почувствовал сильный ожог, и это было почти успокаивающе. — он поднял руки, запястья вверх, показывая мне длинные тонкие шрамы, покрытые темными чернилами. Я наклонилась и поцеловала его запястья, мое сердце болело за Нино и за Римо.

Я попыталась представить Нино ребенком, стоящим на коленях в луже крови, наблюдающим, как его мать режет Римо, вдыхая запах дыма. Я представляла, как он, должно быть, был напуган, как потрясен тем, что его собственная мать пыталась убить их варварским способом. Это многое объясняло, объясняло, почему он отключил свои эмоции и почему Римо повернулся к ним. Разные способы справиться с одним и тем же ужасом.

— Где она сейчас? Твой отец убил ее после того, что она с вами сделала?

Нино покачал головой.

— После того как врачи вырезали из нее Адамо, он отправил ее на некоторое время в психиатрическую больницу, но в конце концов перевез домой.

— Он заставил вас жить под одной крышей с женщиной, которая пыталась убить вас?

Глаза Нино были сосредоточены на его пальцах, которые бегали вверх и вниз по моему боку.

— Первые несколько лет. Что не убивает, делает тебя сильнее. — улыбка на его лице была как ведро со льдом. — Но все было трудным. С Римо стало труднее совладать, и мое отсутствие эмоций в конце концов выбило отца из колеи, поэтому он отправил нас в школу-интернат в Англии, в сельской местности к северу от Норвича.

— А как же Савио и Адамо? Не слишком ли они были молоды?

Нино кивнул.

— Адамо было четыре года, а Савио семь, когда нас отправили. В то время Римо уже был призван в армию и убил нескольких человек, но он не позволил нас разлучить, поэтому мы вместе отправились в Англию. Конечно, именно этого и добивался наш отец. Он хотел, чтобы мы с Римо ушли. Он боялся нас.

Я не могла представить Римо в шикарной школе интернате. Нино мог выглядеть утонченным джентльменом, когда покрывал свои татуировки и пытался изобразить на лице любезность, но Римо был далек от сдержанности и роскоши.

— Это продлилось недолго, — тихо сказал Нино. — В конце концов мы сбежали и вернулись в Штаты, чтобы убить отца.

— Но вы этого не сделали. Охранник Луки, Гроул, сделал это.

— Этого Римо никогда не простит нашему сводному брату. Он лишил нас возможности уничтожить нашего отца, кусочек за кусочком.

Я склонна была забывать, что Фальконе и Гроул были родственниками.

— Мне жаль, — наконец прошептала я, надеясь, что Нино не заметит, как сильно его история повлияла на меня.

Нино издал низкий горловой звук, звук,