Бог Ярости - Рина Кент

поцелуй меня еще раз.

Я сжимаю в кулак его волосы и подталкиваю к себе, а затем захватываю его рот в медленном, чувственном поцелуе, проводя языком по его губам и пробуя сладость.

Целовать его вне секса — совсем другое. Что-то новое. От этого у меня болит в груди и туманится мозг, но я всегда любил боль.

Когда я отпускаю его, он стонет.

— М-м-м. С этого момента я хочу, чтобы ты целовал меня по утрам именно так.

Я отпускаю его, толкая.

— Иди.

— Хорошо, иду, иду, — он шлепает меня по заднице, направляясь к противоположной стойке.

— Николай!

Он только ухмыляется и роется почти во всех шкафах, пока наконец не находит два чертовых ножа и вилки.

В итоге большую часть работы делаю я, потому что то, как он все перепутал, сводит меня с ума.

Когда мы садимся за стол, я потягиваю чай «Английский завтрак», и просматриваю электронную почту на своем телефоне, пока Николай поедает макаруны, как монстр.

— С кем ты переписываешься? — спрашивает он после того, как проглатывает.

— Не переписываюсь. Читаю новости.

— Зачем?

— Потому что мне нравится быть в курсе того, что происходит в мире.

— Но какой в этом смысл?

— Серьезно? Тебе все равно?

— Разве что-то изменится, если мне будет не все равно?

— Делать что-то лучше, чем ничего не делать.

— Поэтому ты участвуешь во всех этих волонтерских акциях?

— Да. Я родился с золотой ложкой во рту и стараюсь помочь тем, кому не так сильно повезло.

— Хм. А как насчет лакросса? Почему ты в него играешь?

Я кладу телефон и делаю глоток чая.

— У меня хорошо получается.

— И этого достаточно, чтобы играть?

— Наверное.

— Я играл в футбол в старших классах, но не только потому, что был хорош в нем. Мне нравился адреналин.

— Американский футбол, как я понимаю.

— Единственный существующий футбол.

— Единственный существующий футбол — это тот, где мяч пинают ногой, и который является самым популярным видом спорта в мире.

Он пожимает плечами.

— Ты имеешь в виду соккер?

— Не называй его так в моем присутствии. Отвратительно.

Он хихикает, звук эхом разносится вокруг нас с редкой легкостью, и я не могу удержаться от улыбки.

Проснувшись сегодня утром, я подумал, что моя жизнь перевернется с ног на голову, потому что я пропустил самую важную часть своей рутины, но все оказалось не так апокалиптично, как я думал.

Если уж на то пошло, мне нравится наша легкая беседа.

— А если серьезно. Тебе действительно нравится лакросс? — настаивает он.

— Я бы не играл в него, если бы не любил.

Хотя на самом деле причина в том, что это единственный вид спорта, которым Лэн не занимается. Мы вместе играли в поло, когда росли, но я отдалился от этого вида спорта и от него, как только достиг половой зрелости.

Мне нужно было играть в то, что его не интересовало. Футбол, крикет и мое любимое поло были исключены. Регби — слишком физическая игра на мой вкус. Оставался только лакросс.

Но я не говорю об этом вслух. Не могу допустить, чтобы Николай почувствовал мой комплекс неполноценности и решил, что я менее совершенен.

Он смотрит на меня слишком напряженными глазами, и мне это не нравится. Нужно сменить тему разговора, чтобы внимание было сосредоточено на нем.

— Эй, Николай.

— Да?

— Если бы ты мог оказаться в любой точке мира, куда бы ты отправился?

— Внутрь тебя, малыш.

Я чуть не поперхнулся чаем.

— Я серьезно.

— Я тоже серьезно. Я принимаю требования Коли близко к сердцу.

Поднося чашку ко рту, я приостанавливаюсь, прежде чем сделать глоток.

— Ты сказал, что всегда был сверху. Но ты когда-нибудь думал о том, чтобы быть снизу?

— Зачем? — он поднимает бровь. — Ты хочешь трахнуть меня?

Я чувствую, как жар поднимается к моим щекам, и проглатываю чай, находящийся во рту.

— Я не это имел в виду. Просто спросил.

— Мне такое не нравится, но я бы позволил тебе, если бы ты захотел попробовать.

— Но ты только что сказал, что тебе это не нравится.

— Я лучше позволю тебе трахнуть меня, чем ты убежишь экспериментировать с кем-то другим.

Мои губы приоткрываются. Ух-ты. Он действительно зайдет так далеко ради меня?

Я не думаю об этом, пока встаю, сокращаю расстояние между нами и останавливаюсь между его раздвинутыми бедрами. Мои пальцы хватают его за челюсть, и я смотрю в эти прекрасные глаза.

— Я не хочу тебя трахать. Но спасибо за предложение. Правда.

Его руки ложатся на мои бедра.

— Скажи мне, если захочешь. Не подавляй это желание только потому, что знаешь, что я не фанат такого.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться. Мне действительно нравится, когда меня трахаешь ты. Мне нравится ощущение… э-э-э… потери контроля.

— Ты уверен?

— Определенно.

Он тянет меня к себе, и я издаю испуганный звук, когда оказываюсь у него на коленях. Мои руки хватают его за плечи, чтобы удержать равновесие.

— Что ты делаешь?

— Я солгал. Мне нужен не только утренний поцелуй, — его губы скользят по моим. — Мне также нужен утренний секс.

Этот человек меня уничтожит.

Надеюсь, я не уничтожу его в ответ.

Глава 25

Николай

Не хочу показаться сталкером, но я вроде как оказался в продуктовом магазине, куда часто ходит Брэн.

Что? Это его вина, что я скучаю по нему, как только мы расстаемся.

Сейчас полдень, и знаете что? Он собрался в пентхаус так рано. Прошла неделя с тех пор, как он согласился остаться на ночь, и я был самым счастливым человеком на свете.

Не то чтобы я до сих пор думал о той ночи и том утре или что-то в этом роде.

В любом случае, причина, по которой я нахожусь возле этого местного магазина органических продуктов, заключается в разговоре, который мы с ним вели примерно полчаса назад. Когда я был в классе.

Брэн: На что ты сегодня настроен?

Николай: Что это за вопрос? Я всегда настроен на то, чтобы делать с тобой всякие грязные вещи, малыш.

Брэн: Я имел в виду еду. ЕДУ.

Николай: Ты имеешь в виду, кроме своей спермы?

Брэн: Господи. Да, кроме нее.

Николай: Я буду рад любому блюду, которое ты приготовишь.

Брэн: Уверен? Если захочешь что-нибудь конкретное, скажи мне. Я скоро пойду за продуктами.

Николай: Не-а. Я люблю все, что ты готовишь. Делай, что хочешь. И ты пойдешь за продуктами? Сейчас же полдень.

Брэн: У