Алиса Валдес-Родригес - Клуб грязных девчонок

– Прости, папа. – Голос прозвучал грубо, в горле саднило.

– Это ты меня прости. Наша вина: моя и мамы. Мы частенько дрались, и ты решила, что так и нужно.

Он плакал.

– Нет, это ты меня извини.

– За что? Этот подонок чуть не убил тебя. Убил мою внучку.

Внучку.

– Это была девочка? Тебе сказали? Отец кивнул:

– Да.

К горлу подкатили рыдания. От конвульсий острая боль пронзила ребра, и я чуть не потеряла сознание.

– Нет! Нет! Нет!

– Успокойся, – проговорил отец и погладил меня по голове. Так он ласкал меня, когда я была маленькая. – Теперь отдохни. Ты никогда больше не увидишь этого человека.

– Разыщи приходившую ко мне социальную служащую, – попросила я. – Хочу выдвинуть обвинения.

Отец смутился:

– Ты ведь еще ничего не знаешь.

– О чем?

– Роберто не могут найти.

– Как не могут найти?

– Он убил Вилму, – вздохнул отец. – Она вчера умерла. Явилась полиция, чтобы арестовать его, но Роберто не открыл. Взломали дверь, но его не оказалось в доме. Забрал одежду, документы и скрылся. Его машину обнаружили на стоянке у аэропорта, ключи валялись на сиденье.

– Что ты сказал?

– Сбежал, негодяй.

– Нет! – заплакала я.

Отец ошарашено уставился на меня:

– Неужели после всего, что случилось, ты еще любишь его? – Я промолчала. Отец взял мою руку и нерешительно поцеловал. – Я всегда подозревал, что это он ставит тебе синяки. Мать заметила, что они появились после того, как ты с ним познакомилась. Но надеялась, что они оттого, что ты еще подросток. Говорила, ты как молодая лошадь, которая только учится управлять своими длинными ногами.

– Он бил меня, папа, – плакала я. – Постоянно. Все эти годы. Я не хотела говорить, боялась, ты подумаешь, что я такая глупая. И сама отвечала ему.

– Ну, ну, – успокаивал меня отец, – все уже позади. И я никогда не подумал бы, что ты у меня глупая.

Я спросила, куда делся Роберто, и отец начал загибать пальцы:

– Он убил Вилму – это раз. Убил твою неродившуюся дочь – это два. Чуть не убил тебя. И теперь скрывается от правосудия. Не будем больше говорить о нем. Этот человек трус.

– Ну почему все так, папа? Почему все это случилось? Я хочу, чтобы все оставалось как прежде.

Он устало опустился на стоявший подле кровати стул.

– Ay, mi hijita[168], ну что мне с тобой делать?

Все так навалилось на меня. Я потеряла и Вилму, и дочь, и мужа. Чуть не лишилась жизни. Хочу Лиз. Мне надо поговорить с ней. Куда она подевалась? Почему ее нет?

– Позови Элизабет, – попросила я отца.

– Она приходила раньше, когда ты еще спала, – ответил он.

– Позвони ей. Попроси прийти.

– Хорошо, хорошо, mi vida, закрой глаза, отдохни.

В следующий раз, когда я проснулась, она была рядом. Ослепительная, в свитере с высоким воротом и темно-синих джинсах. Я всегда завидовала тому, как свободно Элизабет носит одежду, как умеет выглядеть красивой.

Неприятная социальная служащая Элисон тоже была в палате. Кажется, они разговаривали. По натянутой улыбке Лиз я поняла, что Элисон раздражает ее не меньше, чем меня. Мне хотелось громко рассмеяться, но я сдержалась. Должно быть, хороший знак.

Я настолько окрепла, что сумела сесть. Элизабет начала извиняться за то, что пришла тогда.

– Это все моя вина. Мне не следовало являться к тебе. Прости.

– Лиз мне все рассказала, – прервала ее Элисон. – Ее вины тут нет. И вашей тоже. Виноват человек, который бил вас. Я хочу, чтобы вы обе это понимали.

Все так. Но кто тебя спрашивает?

Элизабет держала гирлянду летающих шариков с надписями «Поскорее выздоравливай!». Она посмотрела на меня и застенчиво улыбнулась:

– Скажи, фигня. Я увидела, какой букет тебе прислала Эмбер, поняла, что ее не переплюнуть, и решила принести вот это.

– Спасибо, – тихонько рассмеялась я. – Кстати, об Эмбер. Откуда у нее столько денег?

– Ты еще не знаешь?

– Я вообще ничего не знаю.

– Ее диск занял первое место в рейтинге по стране.

– Шутишь!

– Ничуть. Я думала, тебе уже сказали. Она новая Дженис Джоплин, только поет по-испански.

– Bay! Надо же! Я рада за нее.

– Кажется, вы с ней не очень общались.

– Только на наших сборищах. У меня мало общего с ацтекскими вампирами.

Мы рассмеялись. Нехорошо. Но это то, что нас объединяет. Одинаковое чувство юмора.

– Теперь она самая знаменитая из вампиров, – продолжила Лиз. – Так что не болтай лишнего.

– Прекрати! Эмбер? Знаменитая?

– Неужели я стала бы тебе врать в такое время?

– Наверное, нет.

– Я всегда утверждала, что она выбьется в люди, а ты не верила.

– Твоя правда – утверждала. Потому что ты лучше меня, Лиз. Видишь в людях прежде всего хорошее. А я – нет. – Мы долго смотрели друг другу в глаза. Первой отвернулась Элизабет. А затем я задала ей вопрос, который давно меня жег. По-испански, чтобы Элисон не поняла, о чем мы говорим. – Лиз…

– Что, Сарита?

– В тот вечер, когда мы подрались, Роберто мне кое-что сказал. Мне необходимо знать, правда это или нет.

– Что именно? – Лиз явно нервничала.

– Он сказал мне, что вы с ним спали в Канкуне.

– Что? Нет! Никогда! – Мне показалось, что Элизабет сейчас плюнет.

– Поклянись.

– У меня в жизни было всего трое мужчин. Роберто среди них не числится. К тому же секс с мужчинами никогда не доставлял мне особого удовольствия.

– Но я знаю, он был в тебя влюблен. – Я рассмеялась.

– Ну и дамочки – ведут такие разговоры в больнице.

– Особы, достойные Джерри Спрингера.[169]

Я невольно рассмеялась еще веселее. И совсем не испытывала злости. Онемела. Ее улыбка электризовала. Как в кинофильмах, когда все оборачивается дурным сном. Вот и я надеялась, что проснусь и все переменится.

Я несколько минут смотрела в окно и размышляла, откровенна ли со мной Лиз. Не обманывала ли меня все эти годы, утверждая, что она лесбиянка. Тогда моя подруга – отличная лгунья. Но теперь мне стало все равно. Уж лучше пусть переспал бы с ней, чем с другой женщиной. А так – влюбился в лесбиянку! Почти смешно. Ну не дурдом ли? Я почти не сердилась, как можно было бы ожидать. Говорят, боль лечит. Но я только развеселилась.

– Знаешь что… – наконец проговорила я, стараясь развеять мрачность и вернуть нас из безумия в нормальную жизнь.

– Что?

– Я скажу тебе, что больше всего меня ранит.

– Что?

Я улыбнулась:

– То, что тебя никогда даже чуточку не тянуло ко мне. Неужели тут не на что клюнуть? Я же совершенна. А ты сказала, что тебя ко мне не влечет.

– Что?

– Ну, не глупо ли? У меня такое чувство, что я отвергнута.

Лиз осторожно улыбнулась: