Сьюзен Айзекс - Волшебный час

Она встала с кровати и начала расхаживать по комнате, хотя в комнате шириной и длиной в три шага особенно не порасхаживаешь.

— У тебя ведь был ордер на обыск. Как же получилось, что ты не просмотрел ту папку?

— Наверное, Робби Курц взглянул на нее и решил, что ничего интересного в ней нет.

Я вытащил блокнот и нацарапал: «Бонни, погода, папка».

— Ничего интересного? Тебе все кругом говорят, что Саю ужасно не понравился мой сценарий, что он прислал мне отказ, который мог послужить мотивом для убийства, если бы я была маньяком-человеконенавистником. И ты говоришь, что в этом нет ничего интересного?

— Вовсе не подразумевается, что мы должны выискивать всякие оправдательные доказательства.

— Ничего подобного. А что, это должны делать трубочисты?

— Сядь, пожалуйста.

— Не хочу сидеть, — отрезала она. — О Господи, здесь так душно.

Я заерзал. Мне ужасно хотелось, чтобы ей у меня понравилось.

— Что, хочешь сменить эту комнату на тюремную камеру?

— А ты? Может, тебя посадят в соседнюю. Когда поймают за уголовное преступление средней тяжести.

Бонни расхаживала все быстрее и быстрее. Вид у нее был несчастный. И вдруг она остановилась. Улыбнулась. Такой фальшивой, якобы неотразимой улыбкой шоу-дивы.

— Слушай, у меня потрясающая идея. Мы можем вместе сидеть, в одной камере! И друг друга любить, когда будут выключать свет. Не супружеской любовью, а настоящей, страстной. Наговоримся вдоволь. Расскажем друг другу истории своей жизни. Настоящие, со всеми леденящими душу подробностями. Не всякие там байки застольные. Ну и сексом будем заниматься. Стоя, сидя, спереди, сзади…

— Бонни, уймись!

— А что? Говорю тебе, это было бы чудесно. Этого же никто до нас не делал. А потом на следующий день…

— Прошу тебя, перестань.

— … На следующий день тебя освободят. И ты забудешь о том, что было. Забудешь, как много это для тебя значило.

Она подняла воображаемый бокал.

— Друзья, я поднимаю тост за эту чудесную идею!

— Мне очень жаль, если я причинил тебе зло, — начал я. — Я вел тогда странную жизнь.

Я встал и пошел в туалет. Муз отправилась за мной. Салфеток там не оказалось, и я захватил рулон туалетной бумаги, потому что понял: она вот-вот расплачется. Я вернулся и положил ей руки на плечи, приготовившись ее утешать. Но она оттолкнула меня и отвернулась. Она не заплакала и вовсе не хотела, чтобы я ее утешал.

— Бонни, — обратился я к ее спине, — в Обществе Анонимных Алкоголиков кроме всего прочего мы составляли список всех тех, кому причинили зло. А потом нужно было захотеть, чтобы они тебя простили. Я знаю, что причинил тебе зло. Я не собираюсь просить у тебя прощения…

— Гидеон сказал, что ты ничего не вспомнил.

— Тогда не вспомнил. Но позже, когда он ушел… я кое-что припомнил. Я понимаю, что никогда не смогу точно вспомнить, что между нами произошло, о чем мы говорили. Но позволь мне просто сказать тебе, что мне, правда, очень жаль…

Она обернулась и посмотрела мне прямо в глаза. Я не выдержал и отвернулся.

— Никаких прощений, ладно? Мне не нужно повышать самооценку. Да, ты причинил мне зло. Но ведь это я позволила тебе так поступить. Я разыграла перед тобой эффектный эротический спектакль и захотела, чтоб при этом еще скрипочки пиликали. Так что, это моя вина.

— Ты прекрасно знаешь, что спектаклем там и не пахло.

— Я знаю только одно: это уже в прошлом.

Она села на кровать, свесив одну ногу на пол и положив руки на колени. Какая-то мормонская поза, не свойственная Бонни. В воздухе повисло долгое молчание. Его прервал крик чайки, спешащей к морю. Наконец, Бонни сказала:

— Извини меня за истерику.

— Ничего страшного.

— Я не хочу быть тебе в тягость. Я просто не сдержалась. Я устала, не выспалась. С тех пор, как убили Сая — а не с того дня, когда ты явился ко мне побеседовать. Я боюсь. Эти дни я просыпалась, солнце светило в окно, я зевала и потягивалась, и вдруг меня охватывал ужас. Как будто я живу посреди ночного кошмара, и даже солнечный свет не освещает моей жизни. Да еще ты. Я все еще тебя боюсь. Мне очень тяжело находиться здесь, в твоем доме.

— Я понимаю и просто хотел сказать тебе, как мне жаль…

— Давай не будем об этом.

— Но позволь мне…

— Пожалуйста, не надо.

Уже темнело. Я вспомнил, что мне нужно позвонить Линн. Я вошел в кухню, но вместо того, чтобы позвонить, положил в одну миску собачий корм, а в другую налил немного воды. Потом вытащил из духовки цыплят и отнес их в комнату Бонни — на тарелках, с вилками и салфетками. Я думал, она скажет: нет, благодарю, я слишком расстроена, чтобы есть, но когда я вернулся с бутылками кока-колы, она уже обсасывала косточки и картошки с кукурузой на ее тарелке осталось совсем немного.

Я сел рядом и взял крылышко, словно не зная, что с ним делать, размышляя о том, что существует по крайней мере миллион тем, которые я хотел бы обсудить с этой женщиной: какие ее любимые команды, хотя я и подозревал, что она в основном увлекается легкой атлетикой. Как живут мормоны? Читала ли она что-нибудь про Восточную Европу и о национальной задолженности этих стран или только статьи про кино и спасение тропических лесов? Какой ее любимый маршрут, когда она бегает? Где и когда она заработала травму колена? Нравятся ли ей только классические голливудские фильмы или «ужастики» тоже? Верит ли она в Бога и чувствует ли вину или только сожаление по поводу своего аборта? Она занималась со мной сексом просто так или она влюбилась в меня той ночью?

А спросил я ее опять о другом:

— Когда ты снова начала спать с Саем?

— На прошлой неделе.

— Почему?

— Почему?

— С какой целью? Ты просто подумала, что, если с ним переспишь, он поставит фильм по твоему сценарию?

— Знаешь, — сказала она и взяла еще одну салфетку, — в шоу-бизнесе есть такой старый анекдот: красивая и талантливая актриса приходит в офис к продюсеру и говорит: «Я хочу получить эту роль. Я все сделаю, все, что вы захотите, за эту роль». Она встает на колени и говорит: «Я сейчас вам такое удовольствие доставлю!» А продюсер смотрит на нее и отвечает: «Ну ладно, а мне-то что с этого?»

Бонни отряхнула с ладоней хлебные крошки.

— Так вот: Саю-то что с того? Ничего. Что такого я могла бы сделать для него, чтобы сподвигнуть его на то, чего он на самом деле делать не желал?

— Но как же ты могла спать с таким подонком? Ну ладно, он отдал тебе этот дом, но ведь он оставил тебя практически ни с чем. Вынудил сделать аборт…