Сьюзен Айзекс - Волшебный час

— Нет. Я видела в нем обаятельного, эрудированного мужчину с морщинками вокруг глаз, который обожал мой фильм «Девушка-ковбой» и хорошо разбирался в вестернах. Не поверхностно, а по-настоящему: я помню, как он в деталях описывал один из немых фильмов Тома Микса «Продавщица из магазина Кактуса Джима». Правда, он знал понемногу обо всем: о камбоджийской архитектуре, о теории Первичного Взрыва, о лингвистических связях венгерского и финского языков. Но думаю, что я купилась на то, как высоко он оценил меня. Мою работу. Мои глаза. Мои волосы. Ну и в таком роде. Этот человек был таким привередой, что я подумала: боже мой, значит, я тоже что-то из себя представляю!

Она начала массировать колено медленными, размеренными движениями — так, как разминают старую травму. Потом взглянула на меня и тут же опустила глаза, уставившись на коленку. Я угадал, о чем она думала: несмотря на наши совершенно разные биографии, мы с Саем оказались очень схожими. Ах, как высоко я оценил ее той ночью: клянусь, я никого не встречал лучше тебя, Бонни. Бонни, твоя кожа похожа на теплый бархат. Знаешь что, Бонни? Глаза твои цвета океана. Не летнего, а как в ясный зимний день, и такие же прекрасные. Я часами готов с тобой разговаривать, Бонни. Бонни, я люблю тебя.

— Но Сай ничем подолгу не увлекался. У него был стенной шкаф, забитый обломками его благих намерений: спортивной одеждой и снаряжением — для гольфа, для подводного плаванья, для тенниса, для поло, для лыж. Если б он мог, он бы и баб своих складывал в шкаф. Пары месяцев не проходило, чтобы он не увлекся чем-нибудь еще.

— Сочувствую.

— Не стоит. На самом деле это было очень забавно.

Она подняла подбородок и улыбнулась мне одними губами, надменной улыбочкой городской воображалы. Выглядело это чудовищно фальшиво.

— Я всегда могла угадать, с кем у него роман на этот раз — просто по тому, как он одевался. Однажды он отложил свой приталенный итальянский костюм и достал заношенную футболку и вытертые джинсы. И я поняла, что он бросил художницу по костюмам, всю обвешанную сюрреалистическими украшениями, и начал встречаться с одной кинокритикессой из «Виллидж войс», девушкой с копной волос, которой только-только исполнилось семнадцать. Это было ужасно смешно.

— Не морочь мне голову.

Кровать была застелена омерзительным зеленым пледом, который архитектор наверняка считал новым словом буколической моды. Бонни провела пальцем по одной из темно-зеленых полосок.

— Ну ладно, — сказала она тихо. — Он поступал по отношению ко мне гадко. Более чем. Он разбил мне сердце. Я вообще не из тех, по ком сохнут. И вдруг кто-то как бы начал сохнуть. Я так обрадовалась. Но не успела я дописать любовных стихов — сонета из четырнадцати жалких строчек, — как он уже меня разлюбил.

— То есть ваш брак расстроился задолго до того, как вы официально развелись?

Она кивнула.

— Мы по-прежнему спали вместе, но любви уже не было, да и дружбы тоже. Вечерами он уединялся в кабинете, перечитывал рукописи или звонил по телефону. А я после развода вернулась к прежней жизни. Это было совсем нетрудно, мы так и не успели стать настоящей парой.

— Но ведь изменилась твоя финансовая ситуация, социальный статус. Как ты жила?

— Что ты имеешь в виду?

Она преувеличенно внимательно провела пальцем по другой, более толстой линии на пледе.

— Ты была счастлива, несчастлива, тебе было ужасно или очень хорошо?

— Нормально. — Она даже не подняла глаз.

— Ну давай же, рассказывай.

— А зачем тебе это?

— Затем, что я хочу знать обстоятельства, предшествовавшие возобновлению твоих отношений с Саем.

— А обстоятельства были таковы, что я была — и есть — совершенно независима. Без связей. Моя мать умерла, когда мне было семнадцать: опухоль мозга. Отец женился во второй раз на педикюрше из Солт-Лейк. Он продал свой магазин, и они переехали в Аризону, в поселение пенсионеров, они там в бридж играют. Братья мои все женаты, все семейные.

Она умолкла и задумалась. Прекратила свои шуточки с одеялом, запрокинула руки за спину и начала поигрывать кончиком косы. Рассеянно сняла с нее резинку, расплела и в процессе разговора поглаживала волосы, словно успокаивая себя. В свете лампы с зеленым абажуром ее волосы отливали медью.

— А что касается моей жизни… Я живу в милом городке у моря, в общем-то чужой мне части страны. Я дружу с Гидеоном и его любовником, у меня две подруги и масса приятных знакомств. Лето я люблю больше: у меня остались две приятельницы со времен нашего брака с Саем — киноредактор и журналистка из «Уолл-стрит джорнел», и у них здесь летние дома. Иногда мы встречаемся и мило проводим время. Я бесплатно занимаюсь с неграмотными. И частенько ссорюсь с местными жителями. Кстати, так я познакомилась с Гидеоном. Он представлял интересы одного домовладельца, который развел столько розовых кустов на соседнем участке, что они начали угрожать окружающим. Мы долго друг на друга орали, а в итоге подружились. Ну что еще? Я зарабатываю восемнадцать тысяч в год тем, что пишу для каталогов, в местную газету и в специальные журналы вроде «Автомобильных новостей». О чем еще ты хотел бы узнать? Секс? До появления СПИДа я спала с кем хотела. А теперь смотрю два-три фильма за ночь и пробегаю по восемь километров в день. Я сделала аборт от Сая, потому что он заявил, что пока не созрел иметь детей. Мне очень хотелось родить. Но когда мне исполнилось тридцать восемь, я вдруг поняла, что никто об этом больше не попросит, и перестала предохраняться. Оказалось, что забеременеть я не могу. Врач сказал, что у меня проблемы с фаллопиевыми трубами. Из-за гонореи, которой я заразилась от своего мужа спустя полгода после аборта. Вот и все. Бонни шлепнула ладонями по коленям. — А ты ожидал чего-нибудь более интересного?

— Да, пожалуй.

Я не имел права выходить за рамки делового тона. А что я еще мог сделать? Обнять ее, прошептать нежные слова утешения? Я сказал:

— Мы нашли в корзинке для мусора в спальне Сая два презерватива. Если ты не предохраняешься, то зачем…

— Без презерватива ничего не стоило заполучить от него СПИД, хламидию или гонорею — что угодно. Если бы я имела возможность надеть презерватив ему на голову прежде, чем поцеловать, я бы так и поступила. Но согласись, вышло бы как-то грубовато.

— Расскажи мне еще о своей жизни.

— А что рассказывать? У меня было такое счастливое детство. Потом мой сценарий стал фильмом, и такие чудесные были отзывы, а потом возник Сай и женился на мне. Не думай, я знала, что в жизни бывают всякие подводные камни. И даже трагедии: я потеряла мать. Но знаешь, не могу сказать, что в целом моя жизнь сложилась, как я хотела. Нет, не сложилась. Не то чтобы все было совсем ужасно, но я никогда не думала, что доживу до такого одиночества.