Паулина Симонс - Талли

Но знаешь, Джулия, я все-таки должна сказать свое слово в защиту разговоров. Я не очень-то люблю разговаривать, так же, как и Робин. Не знаю, такое ли уж это хорошее сочетание. Но, с другой стороны, Джереми говорит не переставая. Он всегда рад возможности поговорить. И обычно мы так хорошо с ним разговариваем. Робин больше такой: «Ты не хочешь об этом говорить? Отлично, давай трахнемся». А Джереми будет разговаривать до этого, после этого и во время этого. Он не говорит мне, как Робин, всякие ничего не значащие нежности, когда мы занимаемся любовью, но в остальное время мы прекрасно ладим, и он такой умный. Я по-настоящему уважаю его. Хотя, должна сказать, что ничего не значащие нежности Робина в последнее время переросли в нечто большее.

И знаешь что еще? Мне нравится спать в одной постели с Робином. Он спит со мной в обнимку. А Джереми всегда на другом конце кровати.

Оба все время спрашивают меня, чего бы мне хотелось. «Отведите меня куда-нибудь, где можно потанцевать», — говорю я им. Они смеются. И тогда я думаю: «Оставьте вы меня в покое, пожалуйста. И какое вам дело, чего я хочу? Вы не можете дать мне этого. Делайте то, что хотите сами. Сделайте что-нибудь. Прибейте меня. Как угодно обзовите. Перестаньте звонить мне. Что угодно. Только перестаньте».

Но в то же время оба — прекрасные люди и не заслуживают, чтобы я разбивала им сердце. Мне всего двадцать лет, и я не хочу сломать жизнь ни двадцатисемилетнему, ни тридцатипятилетнему мужчине. Они не заслужили этого, да и кто я такая, чтобы так поступать с ними? Ты только подумай, они тратят на меня свое драгоценное время, тогда как я хочу одного — увидеть морские ракушки у своих ног и войти по неровной гальке в Тихий океан. Я, наверное, выберу Робина. Потому что, по большому счету, — какая разница? Наступит август, я буду уже в Санта-Круз, где должна была оказаться уже два года назад. Я получила ответ из Калифорнийского университета. Принять по оценкам последнего семестра. Мой средний балл составил 3,8. Не так уж слабо.

Джереми помогает мне учиться. С ним английская литература стала для меня сплошным удовольствием. Мы читаем друг другу Шекспира, и Вордсворта, и Уитмена. Но я нахожу их слишком мрачными. Время от времени я читаю Джереми Эдну Сент-Винсент Миллэй — она поднимает мне настроение.

Жаль, что ты порвала с Ричардом. Правда, по твоим письмам мне не показалось, что он так уж нравился тебе или что у тебя с ним был грандиозный секс.

Я слышу машину Джереми. Ну, пойду, пока.

Любящая тебя Талли.

P. S. Между прочим, я перестала танцевать в «Тортилла Джек». Слишком сильно напоминает о школе.

P. P. S. Очень рада, что консультация психолога помогла тебе, Джул.

Джереми посматривал на Талли с другого конца дивана. Талли совсем не нравилось выражение его лица.

— Джереми, все будет хорошо. Я обещаю. Послушай, я знаю, это звучит довольно глупо, но мы можем и дальше оставаться друзьями.

Он закатил глаза.

— Ты права, Талли. Это действительно звучит глупо.

Она разозлилась.

— Джереми, не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Я и сам не знаю. Может быть, честности? Верности? Какой-то привязанности?

Талли придвинулась поближе.

— Джереми, пожалуйста, оставь все как есть.

— Я не могу! — воскликнул он… — И не хочу оставлять все как есть, — сказал он уже мягче. — Ты не понимаешь? Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Прошу тебя, — прошептала Талли, — прошу тебя.

— Талли! — страстно сказал он. — Я хочу, чтобы мы были вместе. Я хочу сделать тебя счастливой. Ты кажешься мне такой несчастной, Талли, и мне кажется: я знаю способ сделать тебя счастливой. Я почти уверен, что знаю.

У Талли в голове носились обрывки мыслей — о мартовских днях, о дождях, о солнечных очках и о Святом Марке.

— Да? — тихо сказала она. — Ты знаешь способ?

— Да, — радостно подтвердил он. — Посмотри. — И вытащил что-то из кармана пальто.

— Сними пальто, Джереми, — устало сказала Талли. — Что это у тебя в руке?

— Разрешение на перевод.

— На перевод? Куда?

Он расплылся в улыбке.

— В университет в Санта-Круз.

«О Боже! — мысленно вскричала Талли, закрывая глаза и откидываясь на спинку дивана. — О Боже!»

— Джереми… — начала она.

— Нет, послушай меня. Я поеду с тобой.

Талли отрицательно покачала головой.

— Послушай. Я поеду. Мы поедем вместе. Уедем отсюда и все начнем сначала. Мы снимем…

— Джереми, — оборвала его Талли, чувствуя себя по-настоящему усталой. Выдохшейся. — Пожалуйста. Нет. Ничего не выйдет, Джереми… — Она протянула ему правую руку. — Смотри. Робин сделал мне предложение.

Джереми бросил быстрый взгляд на ее руку.

— Ты носишь кольцо уже два месяца.

— Да, и он попросил меня выйти за него замуж. Я не могу уехать.

Джереми встал.

— Ну, я, конечно, в деньгах не могу с ним соревноваться. Если ты решила выбрать его из-за его чековой книжки, то вот мой совет тебе: пусть он поскорей выкупает товар. Ты сказала ему «да»?

«Нет, пока нет, — подумала Талли. — Я сказала — нет. И зачем я продолжаю носить это дурацкое кольцо, как будто я согласилась? Я как будто притворяюсь, что сказала «да».

Талли покачала головой.

— Я еще не решила. Но так больше не может продолжаться. Я так больше не могу. Это не стоит того, чтобы мы тратили столько сил. И ничего не дает ни тебе, ни ему, ни мне.

Джереми снова сел на диван рядом с Талли.

— Ты сказала ему «нет». Ты не хочешь выходить за него. Ты хочешь уехать в Калифорнию. Так давай уедем, Талли. Уедем вместе. Ты слышишь меня?

Талли слышала. Но была не в состоянии дать ответ.

— Дай мне над этим подумать, хорошо? — попросила она. — Ты сейчас уйди, а я подумаю.

И когда он уже дошел до дверей, она вдруг окликнула его с дивана:

— Джереми, ты ведь говорил, что никогда не уедешь из Канзаса.

И Джереми ответил:

— Ради тебя я оставлю Канзас.

Двадцать шестого марта Талли прогуляла занятия и поехала к Святому Марку. Было около пятнадцати градусов тепла и сильный ветер. Ее черная юбка неистово била по ногам, порыв ветра сорвал солнечные очки. Талли посадила на могиле белые гвоздики, но, очевидно, недостаточно глубоко, и цветы унес ветер. Она вошла в церковь, присела на заднюю скамью в церкви и послушала, как отец Маджет монотонно читает «Писание». Через час он подошел к ней.

— Иди домой, Талли, иди, — мягко сказал он. — Посмотри на свои руки. Ты сажала цветы? Разве ты не знаешь, что сажать их в это время года — бесполезно?