Александра Соколова - Просто мы научились жить (2010-2012)

И полетела жизнь…

Вот и настало время разлуки

Сердце в колчан, и разомкнуты руки…

Время сказать: не держу, отпускаю

Сердце в кулак, а ладонь разжимаю

Сердце в кулак, а ладонь разжимаю

Время сказать: не держу, отпускаю.

Самолет набрал скорость, затрясся и, выгнувшись навстречу небу, взлетел над океаном. Женя сидела у окна, прислонившись к нему лбом, смотрела, как отдаляется внизу набережная острова, как становятся все менее и менее различимыми дома, деревья, горы, и горько, безудержно, рыдала.

Она знала, что там, внизу, так же плачет, сжимая губы, стоящая у аэропорта Лека, и провожает взглядом ее самолет.

Она знала, что далеко-далеко за океаном ждет ее маленькая девочка и тоже плачет, но ее плач скоро закончится. А Женин – не закончится никогда.

Она возвращалась другой. Многое из того, что раньше было скрыто и спрятано, и заглушено, и вытеснено, вышло теперь наружу, и дальше нужно было как-то с этим жить. А как жить – было непонятно.

Она возвращалась домой, но скучала совсем по другому дому, который оставался сейчас внизу, под крылом самолета.

Ночь, проведенная с Лекой, оставила глубокий след в самой глубине души. Это не было сексом, это не было оргазмом, это было слиянием двух душ в единое целое, в одно пульсирующее без конца счастье, счастье быть вместе еще хотя бы несколько секунд.

И теперь счастье кончилось. И что было впереди – не смог бы предсказать никто.

Вот и настало время разлуки,

Стрелы в колчан и разомкнуты руки –

Время бежать в одиночку от стужи,

Время понять, что ты больше не нужен

Время настроя прицелов на точность,

Время проверки на гибкость и прочность,

Время просвета и время пути,

Время подняться и просто идти!

Время летать в самолетах из стали,

Время любить, когда нас перестали,

Время немых, бестелесных ночей,

Время сказать себе: снова ничей!

Время сказать: не держу, отпускаю!

Сердце в кулак, а ладонь разжимаю,

Сердце в кулак, а ладонь разжимаю,

Время сказать: не держу, отпускаю!

Но, не отрекаются любя…

Помнишь? Не отрекаются любя!…

Она отпустила ладонь.

– Лети, любимая.

– Лечу.

Часть 2. Лека.

Глава 1. Сомнения.

…Что сделаешь ты, если окажется, что те, кто любил тебя, оказались неспособны любить тебя настоящую?…

Декабрь… Еще один декабрь, как и несколько десятков декабрей до этого. Почему-то за столько лет ни один из них так и не стал особенным.

Лека закуталась в теплую куртку и поерзала на лавочке. Было холодно, мерзли под джинсами бедра и ягодицы, но уходить не хотелось. От всего вокруг – голых деревьев, покрытых снегом клумб и голубого-голубого неба исходил покой.

До нового года оставалось всего десять дней, и детский дом захватила предпраздничная суета. Дети вместе с воспитательницами украшали комнаты, коридоры, развешивали гирлянды и готовили праздничную программу. Атмосфера радости и предвкушения овладела всеми без исключения, и только Лека почему-то грустила.

Невозможно было понять, почему – казалось, что все хорошо и причин для грусти нет. Два года она здесь, два года занимается любимым делом, общается с прекрасными людьми, заботится о детях. Но все же что-то неуловимое царапало грудь изнутри и намекало: «нет-нет, милая, не так уж все в порядке в датском королевстве».

В конце аллеи показалась чья-то фигура. Лека наклонила голову и, улыбаясь, попыталась угадать кто это.

– Ставлю две конфеты на Аллу, – подумала она.

И не ошиблась.

Алла приблизилась неспешно и встала рядом с лавочкой.

– Леночка, ну нельзя же так, – сказала она укоризненно, – ты же отморозишь себе придатки. Идем немедленно в помещение!

– Мне не холодно, – возразила Лека, улыбаясь про себя.

– Допускаю, что это так. Сейчас. Но когда ты захочешь родить ребеночка, то это «не холодно» может стать серьезным препятствием!

Аллочка-Аллочка… Милая светловолосая девочка с лицом ангела и не менее ангельским характером. С самого первого дня она взяла опеку над Лекой, и с тех пор так и повелось – Алла заботилась о своей «подружке-синеглазке», а сама «подружка-синеглазка» делала вид, что без Аллочкиной заботы и дня не протянет.

Они дружили так, как способны дружить только маленькие дети – держась за руки, играя в веселые игры, трогательно отдавая друг другу самые вкусные кусочки за обедом.

Вот и сейчас Аллочка быстро сняла с себя теплый шарф и намотала его Леке на шею, а, закончив, поцеловала в холодный лоб и заявила:

– Немедленно в столовую! И выпей не меньше двух кружек чаю!

Лека послушно слезла со скамейки и, обхватив Аллочку руками, приподняла ее над землей.

– А кто мне сделает чай?

– Ну конечно же, я! Если ты немедленно поставишь меня на пол!

Но не тут-то было. Лека обхватила подружку удобнее, и, хохоча, потащила ее к зданию, оставляя за собой цепочку следов и приговаривая:

– В самые трудные моменты я тащил тебя на закорках!

Алла смеялась в ответ, дергаясь и вырываясь – без особого, впрочем, энтузиазма. Шутка про «закорки» была ей очень и очень знакома.

Прошлым летом Лека собрала старшую группу и повела в поход. Пятеро мальчишек и столько же девчонок были в восторге от перспективы ночевать в палатке и петь песни у костра, но оказались совершенно не подготовлены к долгим переходам с рюкзаками. И когда они все вместе подошли к ручью, выяснилось, что переправляться готовы всего лишь двое из десятерых.

Недолго думая, Лека перетащила их по одному на себе. Естественно, к концу переправы она уже еле передвигала ноги, и, перенеся последнюю девочку, упала прямо на камни и срывающимся от усталости голосом рассказала детям притчу о том, как господь беседовал с путником в пустыне.

– Видишь рядом две цепочки следов? Это я шел рядом с тобой, когда тебе было плохо. «Но, господи, – сказал путник, – в самые трудные моменты моей жизни тут только одна цепочка следов. Значит ты покинул меня?». «Нет, – ответил господь, – в эти дни я нес тебя на руках».

Детей очень впечатлила притча, и, когда поход закончился, и они вернулись в детдом, то первым делом кинулись к Аллочке рассказывать, какие приключения с ними случились. И помимо прочего, рассказали про переправу.

– Не поверишь, что они мне сообщили, – говорила Аллочка позже, найдя Леку в учительской и хохоча без остановки, – по сути, из их сообщения следовало, что они не могли перейти ручей, и боженька перенес их прямо на закорках.