Пятая зона пульса - Юля Артеева
— Ладно, — отзывается он, помолчав.
Ворочается, укладываясь то на один бок, то на другой. Потом снова поворачивается ко мне лицом, и спрашивает:
— Помнишь, мы смотрели видео про мультивселенную?
— Помню, конечно. Но это только гипотеза.
— Да, но… Как думаешь, где-то есть семья, как наша? Только с живыми родителями?
— И непьющими?
— Угу, — подтверждает глухо.
Я снова веду ладонью по его мягким волосам.
Говорю тихо:
— Почему нет? Думаю, это возможно.
— А в той вселенной Леша с нами?
Я улыбаюсь, угадывая во тьме то, насколько сосредоточенной сейчас выглядит мордашка брата.
Отвечаю искренне:
— Думаю, Леша с нами в большинстве из вселенных.
— Хорошо.
— Он тебе нравится?
— Я его люблю, — признает Никита, кажется, проваливаясь в сон. — Он не уйдет?
— Я не хочу обещать, Ник, но… я надеюсь, что не уйдет.
Брат бормочет совсем уже неразборчиво:
— А он не умрет?
— Нет, — произношу шепотом. — Иначе я сама его убью.
В ответ раздается только мерное сопение. Мы с ним оба перенервничали на ужине у Погодиных, а Никита теперь реагирует на стресс только одним способом: засыпает. Врач сказал, что это нормально, так что я просто убеждаюсь, что он достаточно глубоко погрузился в сон, касаюсь губами его лба и выхожу.
Иду в бывшую спальню родителей и останавливаюсь в дверях. Я перенесла сюда некоторые свои вещи, чтобы комната перестала пугать меня воспоминаниями, и теперь смотрю за тем, как Леша лежит на диване под моим пледом с котиками и пялится в экран телефона.
Подняв на меня глаза, он спрашивает:
— Спит?
— Да.
— Как он?
— Устал. — Пожимаю плечами. — Спрашивал, можно ли к маме.
Погодин откладывает телефон и обращает на меня внимательный взгляд. Уточняет:
— Типа — «я хочу к маме»? Или что просто хочет навестить?
— Ой, нет, — я трясу головой. — Не так, что ему здесь с нами плохо. Я думаю, Ник давно привык, что мы с ним только вдвоем. Просто хочет навестить.
— Ему ведь нельзя? Хочешь, попробуем договориться?
Нахмурившись, я опускаю взгляд в пол. Не хочу. Человеческое тело, в котором почти нет жизни, выглядит страшно. Неестественно. Нелицеприятно.
Говорю наконец:
— Нет, не хочу. Ник не помнит половину из того, что было на набережной, пусть так и будет. И я не буду прибавлять ему травмирующих воспоминаний. По правилам реанимации ему туда нельзя, на этом все.
— Как скажешь. — Кивает серьезно и протягивает ко мне руку: — Иди пожалею.
И мне вдруг хочется разрыдаться. Вот мой дом. Вот этот парень, который сыпет пошлостями, занимается сексом каждый раз как в последний, говорит абсолютно все, что думает, но при этом играюче решает все мои проблемы, всегда остается рядом и даже, кажется, искренне любит моего брата. Это мой дом.
Резко сорвавшись с места, я очень быстро преодолеваю расстояние между нами и с размаха приземляюсь сверху, крепко его обнимая.
— Черт, — выдыхает Леша сдавленно. — Кажется, пару ребер сломала.
— Серьезно? — бормочу.
— Нет. Я цел и полон сил. Но рухнула на меня ты красиво.
Пока я фыркаю от смеха, Погодин обхватывает меня руками, укладывает рядом с собой, гладит по голове, целует щеки. От него все еще едва уловимо пахнет хлоркой, но я затягиваюсь его запахом под завязку.
Спрашиваю неуверенно:
— Я не понравилась твоей маме?
— Как ни странно, она назвала тебя хорошей девочкой.
— Правда? — уточняю, нахмурившись. — Там потом было «но»?
Леша смотрит на меня так, как делал это раньше, когда я не могла прочитать его эмоции. Совершенно бесстрастно.
Потом отвечает:
— Нет, не было. Родители от вас в восторге, а папа уже забил себе в календарь поездку в парк аттракционов.
— Неловко, что…
— Ника, — перебивает он, — забудь это слово. Все очень даже ловко. Когда посмотришь на моего отчима, который скупает для Ника все игрушки и бегает с ним по каруселям, поймешь, что это развлечение больше для него, чем для твоего брата.
Я замолкаю ненадолго, глажу Погодина по щеке кончиками пальцев, изучаю черты его лица, наверное, совершенно влюбленным взглядом.
Потом решаюсь спросить:
— Они больше не хотели детей?
— Хотели. Ходили по врачам, даже делали ЭКО несколько раз, но не вышло. Папа всегда говорил, что чужих детей не бывает. Так что наверняка уже запланировал развлечений для Никиты на год вперед. Он хороший человек, плохому не научит, так что не переживай.
— Ник очень легко привязывается к людям, — делюсь в ответ тем, что меня волнует. — Он только что спрашивал меня, не умрешь ли ты.
— Что? Так и спросил?
Я пристраиваю подбородок у Леши на груди, говорю:
— Да. Сначала говорил о мультивселенных и о том, в каких конкретно ты мог бы присутствовать в нашей жизни. Потом уточнил, можешь ли ты умереть.
— Черт, — Погодин прикрывает глаза и хватается пальцами за переносицу. — Это трогательно. И как-то щемяще грустно.
Я чуть склоняю голову, чтобы поцеловать его в грудь через футболку. Потом возвращаюсь в прежнее положение и продолжаю:
— Поэтому я боюсь, что ему может быть больно. Одно дело попрощаться просто с моим парнем, и совсем другое — со всей его семьей.
Леша обнимает меня покрепче и произносит тихо мне в ухо:
— Все будет хорошо. Я тебя люблю. Мы все сможем. Понятно?
— Понятно, — соглашаюсь охотно, прикрыв глаза, впитывая его тепло и уверенность. Потом заверяю горячо: — А я буду рядом. Буду поддерживать и восхищаться, потому что ты потрясающий, и это совсем не сложно. Но если ты захочешь расстаться, то знай, что это абсолютно нормально.
И я вдруг получаю хлесткий удар по ягодице.
— Ай! — возмущаюсь, вскинув голову.
— Еще раз услышу, я тебя так выпорю!
— С ума сошел?
— Ника, я серьезно. Больше ни слова про расставание, или надаю по жопе.
Леша нежно гладит то место, по которому шлепнул, а я чувствую, как улыбка растягивает мои губы.
Спрашиваю:
— Понравилось?
— Есть такое, — он хмыкает. — А тебе?
Передразниваю:
— Есть такое…
— Но для того, чтобы я тебя отшлепал, не обязательно говорить ерунду, — говорит, изогнув бровь. Потом добавляет: — Ты поняла мою мысль?
— Я понятливая.
— Тогда мне невероятно повезло, — тянет Погодин. — Умная, красивая, сексуальная. Понятливая! В достаточной мере распутная… Смешная. Дерзкая.
Он продолжает гладить меня по ягодице, медленно и крайне чувственно.
Продолжает практически шепотом:
— Заботливая. Нежная, ласковая. Делает минет так, что мне башню срывает.
— Леша! — моментально вспыхнув, я бью его кулаком в плечо.
Силу не рассчитываю, и удар выходит, кажется, достаточно ощутимым. Но Погодин смеется и потирает это место.
Говорит со смешком:
— Что? Тебе делать минет можно, а мне говорить о нем нельзя?
