Богатая и любимая - Елена Зыкова

— Я предлагаю такой компромисс, Дарья Дмитриевна, я думаю, что вы примете мое предложение. Проголосуем за то, что мы даем вам ровно год. Либо вы проявите себя и мы выйдем из стагнации, либо вы добровольно покинете кресло президента. Голосуем?

— Не надо, — обрезала Даша. — Я принимаю ваше предложение. Ровно год — ни днем больше, ни днем Меньше.

Аплодисменты поначалу были жидкими, но постепенно набрали силу, и акционеры один за другим встали со своих кресел.

Даша сошла с трибуны, наклонилась над Катей и быстро спросила:

— Будешь выступать?

— Нет, тетка. Я могу все испортить. Ты и так выиграла.

В проходе между креслами поднялась рослая женщина с крупными, грубоватыми, по-своему красивыми чертами лица. Произнесла без напора, без вызова:

— Дарья Дмитриевна, коль скоро мы здесь собрались и даже укрепили дружеские отношения и поскандалили, как положено в хорошей семье, то теперь хотелось бы услышать несколько слов о вашей программе. Вы согласны, что холдинг уже более полугода буксует на месте? Надо что-то делать. Я очень уважаю вашего брата, но Теперь уже стало очевидным, что прежние методы управления устарели.

— Согласна. Полная новая программа еще не выработана. В течение месяца каждый получит ее. Пока я могу лишь сообщить о некоторых основных предложениях.

Собрание перетекло в относительно спокойное русло. Предложения Даши не столько критиковали, сколько поправляли.

Как ни странно, но вопрос о производстве «Афро» не вызвал споров. Это была заслуга Артемьева. Поднялся на трибуну, замучил собрание сложной терминологией и никому не понятными фармацевтическими формулами.

Через четыре часа Даша вымоталась до состояния полного бессилия.

Когда она возвращалась в свой кабинет длинными коридорами офиса, то ей казалось, что ее шатает и качает, словно матроса на палубе в жестокий шторм.

В приемную она вошла вместе с официантами, доставившими поздний обед. Расторопные ребята узнали про затянувшееся собрание и ждали своего часа. Даша рассеянно поздоровалась с ними, а секретаршам сказала:

— Девочки, я хочу пару часов побыть одна. Отключите всю связь, никого не пускайте и где-нибудь пообедайте. Деньги у вас есть?

— Есть, — ответили обе, с сочувствием глядя на Дату.

Официанты тоже чутко уловили настроение очень выгодной клиентки, молча и на пределе ловкости быстро сервировали стол и тут же исчезли. Даша присела на диван, опустила голову на руки и попыталась дать хоть какую-то оценку завершившемуся собранию. Победа или поражение? Скорее все-таки победа. Хотя бы формальная победа на год. Она услышала, как стукнула дверь кабинета, и раздраженно подняла голову.

Оказалось, что вошел Аркадий Седых. А может быть, и не он, поскольку парень был неузнаваем. Испуганная гримаса сводила судорогой его лицо, а голос дрожал, когда он пролепетал, заикаясь:

— Дарья Дмитриевна. Я погиб. Мы погибли.

— Когда? — нелепо спросила Даша.

— Сегодня. Моего отца, моего папу увезли в прокуратуру!

— Прокуратура еще не тюрьма. — Она встала, понимая, что и сама говорит вздор. Положила руку на плечо Аркадия и закончила: — Не бойся. В твоей судьбе в холдинге для тебя ничто не изменится.

На его глаза навернулись слезы, и Даша остро почувствовала, что этот херувимчик стал еще красивее, хотя и казалось, что дальше уже некуда.

— Правда? — задрожав, спросил он. — Вы меня не продадите?

— Нет.

Совершенно неожиданно он обхватил Дашу за бедра и опрокинул на диван. Его руки лихорадочно сжимали и гладили ее тело, скользнули под юбку, рот впился в губы Даши. Она еще слабо сопротивлялась, но громадные глаза Аркадия, наполненные слезами, казалось, проникали ей в мозг. Аркадий задрал ей юбку, повозился со своими брюками и навалился на нее, придавив к кожаному дивану. Тело у него было легким и жарким. Даша обняла его за шею и закрыла глаза. Подумала: «Пусть так. Слишком красив. Такое тоже должно быть в жизни».

Аркадий мягко сжал ее грудь, сделал несколько движений всем телом, рванулся, выдавил стон и — скатился на пол. Потом сел и опустил голову на колени. Минута прошла в молчании, Аркадий поднял заплаканное лицо:

— Это от страха, Даша. От нервов. Я очень испугался и потому…

— Ничего, — спокойно ответила она. — Такое бывает. Не пугайся. Теперь ступай.

— Я позвоню, — заторопился он. — Я к вам приеду на дачу. Мы не можем расстаться просто так. Никогда!

— Ступай.

Дверь за Аркадием закрылась, Даша поднялась с дивана в полном недоумении. Она так и не могла понять: было ли хоть что-нибудь или ничего не получилось вовсе?! Она еще не успела полностью привести себя в порядок, как дверь без стука приоткрылась и Греф, резанув по Даше косым взглядом, проворчал рассерженно:

— Вся связь отключена, секретарш нет на месте. Что происходит, Дарья Дмитриевна?

— Ничего. Убирайся.

Он жестко прихлопнул двери, а Даша прошла в маленькую душевую кабину при комнате отдыха и долго стояла под теплыми струями воды.

Когда официанты пришли за посудой, старший из них сказал осуждающе:

— Вы ничего не ели, Дарья Дмитриевна. Разве сегодня вам ничего не понравилось?

— Нет аппетита. Уберите все и оставьте бутылку водки. Если есть с собой?

— У нас всегда все есть для клиента.

Селектор, все телефоны молчали. Дашу никто не тревожил.

Когда Греф в седьмом часу вечера заглянул в кабинет, то обнаружил президента распластавшейся на диване — категорически пьяной. Дверцы бара, встроенного в стену, были распахнуты, возле дивана кроме бутылки водки валялись еще с полдюжины любимого Дашей Кьянти. Она смотрела на Грефа мутными глазами, вряд ли его видела, пыталась что-то сказать, но Греф знал, что она и «мама» не выговорит. Однако собралась с силами, на миг очнулась и промямлила:

— Садись, Греф… Поболтай со мной… Ты для меня, зверь кровавый, оказался самым близким, нет, верным человеком.

И тут же вновь осоловела.

Он вернулся в приемную, сел в кресло и попросил:

— Света, Аня, сделайте мне чашку кофе покрепче.

Аня кинулась к кофеварке и замерла, когда Греф заговорил:

— Скажите-ка мне честно, девочки. Сколько голосов вы накинули Дарье Дмитриевне при голосовании?

Секретарши растерялись и смотрели на него испуганными глазами.

— Нисколько, — с трудом прошептала Света.

— Шесть, — твердо ответил Греф. — И обеспечили победу. Хотите, я предъявлю фактические доказательства?

Девочки не отвечали. Греф вытащил из нагрудного кармана две цветные фотографии, сделанные камерой «Поляроид». Проговорил без выражения:

— На одном фото голосование за предложение изменить устав, на другом — против. Руки можно пересчитать запросто, даже без лупы. — Он помолчал несколько секунд. — Почему вы это сделали?

Света выговорила, запинаясь:

— Мы уважаем и любим Дарью Дмитриевну и Катю. Мы не хотим, чтобы…

— Все ясно, — оборвал Греф, после чего