Богатая и любимая - Елена Зыкова

class="p1">— Поняла, — фыркнула Катя и вышла из кабинета.

Без двух минут одиннадцать Даша покинула кабинет и двинулась по коридорам к лестнице, но по дороге ее перехватил Аркадий Седых, который зашептал то ли нервно, то ли испуганно:

— Дарья Дмитриевна, две крайне неприятные новости!

— Ну?

— Первая — Сотоцкая и бухгалтер Чмонин настроили против вас…

— Замолчи. Вторая новость?

— Зашатался в своем кресле мой отец. Кажется, его выпроводят на пенсию. И я уже ничем не смогу вам помочь!

— А ты намеревался помогать?

— А как же?! Но у отца все равно останутся могучие, нужные связи! Его так просто не свалишь! А я для вас на все готов.

Даша усмехнулась:

— Ну тогда перестреляй всех моих врагов — и будем друзьями. Слабо, Аркадий?

Он вытаращил свои и без того огромные глаза, но ответить не успел, точнее сказать, не осмелился — по лестнице поднимался Греф, который остановился посреди пролета и произнес:

— Дарья Дмитриевна, вы опаздываете только на две минуты, а нужно выдержать еще три.

— Зачем?

— Так положено, — ровно ответил Греф. — Акционеры должны понять, с кем будут иметь беседу. Владимир Дмитриевич иногда их и по сорок минут мариновал. Но это уж слишком.

— Хорошо, пойдем курнем где-нибудь.

— Этажом ниже.

Греф предложил сигарету и щелкнул зажигалкой. Даша прикурила, спросила напряженно:

— Сколько их там собралось общим числом?

— Пятьдесят три человека.

— Это все?

— Нет, не прибыли восемь.

— И в этом случае маловато что-то.

— Мелких владельцев акций еще человек сто. Но они ничего не решают. Свои права доверяют тем, кому считают нужным.

— Но у них, я знаю, около двенадцати процентов акций. Если их кто-то скупит и приложит к своим, все-таки получится сила.

Греф неторопливо проговорил:

— Дарья Дмитриевна, что же вам никто еще не разъяснил, что де-юре наш холдинг — общество открытого типа. А де-факто дело налажено так, что мы для незваных и пришлых закрыты наглухо. Они, конечно, могут перехватить какие-то случайные акции, но с этой чепухой и считаться ни к чему. Исходите из одного факта: общее собрание акционеров может заблокировать любое предложение президента, если они при голосовании наберут пятьдесят один процент плюс один голос от состава присутствующих. Пополам напополам — в вашу пользу.

— Я все это прекрасно знаю. Но спасибо за участие, Греф.

— Не допускайте до голосования.

— Почему?

— Вы проигрываете уже на старте. Девяносто процентов акционеров мужчины. И они нутром своим и кишками, не отдавая себе отчета, будут сопротивляться тому, чтобы команду над ними приняла женщина. Да еще к тому же бесстыдно молодая.

— Понятно. Хотя веселее Не стало.

— Катя пришла?

— Да. Ее представит Шемякин.

— Это хорошо. Но осторожней. Она может оказаться либо очень сильным козырем в игре, либо наоборот — приведет и вас, и себя к поражению. Я бы ее на сцену не выпускал. Рано.

— Что ты каркаешь?! Беду накличешь!

— Беда уже над тобой топором на волоске висит! Аркашка Седых доложил, что его папаша горит?

— Да. На пенсию его провожают.

— Если бы так, — криво усмехнулся Греф. — На него прокуратура бочку катит. И не загремел бы папенька Седых в места не столь отдаленные, но весьма некомфортные.

— Холдинга это коснется?

— Только в том смысле, что лишимся поддержки власти. Кое-что останется, но рангом помельче.

— Греф, а ты-то что нервничаешь? С твоей квалификацией! Ну подвергнут нас с Екатериной остракизму. Даже если как-то заставят продать акции и мы покинем холдинг. Так ведь тебя-то приставят к новому президенту! Не все тебе равно, чье тело охранять?

Греф перекосился так, что его ястребиное лицо более стало смахивать на морду бульдога:

— Мне красивое тело охранять приятнее.

— Пошли. — Даша глянула на часы. — Выдержали семь минут.

— Достаточно. Для первого раза. Вперед и с песней. Дать тебе по пятой точке на счастье, у меня рука легкая?

— Давай, — безнадежно ответила Даша.

Греф сильно заблуждался, считая свою руку легкой. Даша аж подпрыгнула от доброй плюхи, ойкнула и побежала в зал заседаний.

Даже через две недели Даше еще снилась та свирепая мясорубка, которую ей устроили акционеры.

Началось все мило и даже торжественно. Шемякин представил Дашу, потом — Катю. Им похлопали вполне дружелюбно. Но едва Сотоцкая прочла лишь треть своего отчетного доклада по результатам полугодия, как с первых рядов поднялся очень высокий, тощий человек и выкрикнул громко:

— Лидия Павловна! Перестаньте нам мозги мылить! Результат один! Мы в состоянии стагнации! На бирже наши акции в лучшем случае топчутся на месте. И есть, тенденция к падению их цены!

— Павел Михайлович! — возмутилась Сотоцкая с фальшивыми нотками в голосе. — Дайте же дочитать!

— Чего там читать?! Все и так ясно. Мы хотим выслушать нового президента! В той или иной форме она руководит холдингом почти год! И никаких новшеств мы не видим! А они нужны!

И тут Сотоцкая без борьбы покинула трибуну! А Шемякин растерялся, не успел взять управление собранием в свои руки. Со всех сторон послышались предложения:

— Пусть выступит президент!

— Мадам Муратовой слово!

— А что, правда, что через пару лет холдингом будет руководить эта девочка, дочь Владимира Дмитриевича?! Даже до такого доживем?!

Кто-то смеялся, кто-то попросту скандировал, будто на митинге:

— Президента на трибуну!

Президента на трибуну!

И совершенно неожиданно посреди зала развернули белую ленту-транспарант с надписью: «Сибирь требует изменения учредительного устава!»

Сотоцкая проскочила мимо стола на сцене, за которым сидели Шемякин, Даша и Катя, и тут же оказалась в гуще зала. Как оценить этот демарш, Даша не успела обдумать. Шемякин повернулся к ней и выдавил, заикаясь:

— Дарья Дмитриевна, вам придется на трибуну. Даша встала, но к трибуне подойти опоздала. Кругленький человечек, только макушка над обрезом трибуны виднелась, выхватил из кармана приготовленные листочки текста и бойко залопотал в микрофон:

— Коллектив дочерних предприятий холдинга «Гиппократ» южных областей России на общем собрании принял решение оказать недоверие президенту холдинга Дарье Дмитриевне Муратовой! За период ее управления…

Но и его погнали с трибуны.

— Замолчи, прихлебатель! Не тебе оказывать недоверие, лизоблюд!

— Менять учредительный устав, а только потом толковать о доверии!

Даша почувствовала, как глухая волна ярости подавила ее сознание. То же было в школе, когда перепившиеся девятиклассники принялись громить химическую лабораторию. Но там с помощью Филимона мальчишек просто вышибли за пределы школы, применяя физические методы воздействия.

Она подошла к трибуне и процедила в лицо круглому человечку:

— Пошел вон.

В зале ее, конечно, не услышали, но то, с каким испугом несостоявшийся оратор слетел со сцены, впечатление произвело. Пошумели еще минуту и слегка примолкли. Она заговорила:

— Я не собираюсь оправдываться перед вами в своих