Твой личный враг - Настя Орлова

еще в беспорядке после бурной ночи, вид заспанный и небрежный. Он одет в спортивные шорты и мятую футболку, на ногах – кроссовки. Не из его обширной коллекции, а те универсальные, что обычно стоят у двери для экстренных случаев.

Когда он замечает меня, на его лице отчетливо проступает облегчение, которое быстро сменяется беспокойством.

Слежу, как Даниил медленно подходит и молча опускается передо мной на корточки.

Под пристальным взглядом его теплых синих глаз я чувствую себя странно уязвимой, маленькой, глупой.

Вглядываюсь в его лицо, хочу запустить пальцы в волосы, разгладить хмурую складку на лбу, но мои руки остаются лежать на коленях, а губы не в состоянии вымолвить ни слова. В конце концов мои руки в свои ладони берет Даня. Нежно поглаживает пальцы, вертит на безымянном пальце обручальное кольцо, которое сам же и надел.

– Ты плакала, – не спрашивает, просто констатирует он.

– Почему ты не сказал мне? – выдыхаю тихо. – Почему никому не сказал? Про спортшколы.

– А ты дала мне шанс рассказать? – спрашивает он грустно. – За все время, с момента как ты ушла, я делал много попыток поговорить.

Я чувствую болезненный укол в сердце. Не дала. Ни единого шанса. Все, что я делала, – сбегала, сбрасывала телефонные звонки, отторгала любую его попытку приблизиться ко мне.

По моей щеке бежит одинокая слеза, которая пропадает в уголке губ до того, как я успеваю ее смахнуть.

– Но я не виню тебя, – продолжает Даня спокойным ровным голосом, в котором почти нет эмоций. – Я подвел тебя. Знал, что, если ты узнаешь о моих делах с отцом, для меня будут последствия, чувствовал, насколько хрупко наше счастье, но так и не смог абстрагироваться. Отец настаивал, уговаривал, спрашивал совета, и в конце концов я убедил себя, что от моего вмешательства ничего не изменится – подумаешь, переводы, презентации. Это все казалось мне мелким в сравнении с глобальностью питерского проекта. Это была моя ошибка: я попытался усидеть на двух стульях, а в итоге потерял то, что ценил больше всего, – тебя.

– Ты мог сказать мне, – шепчу я. – Сразу. Я бы очень расстроилась, возможно, обиделась, но, мне кажется, поняла бы.

– Что я мог сказать? Ты пошла против своего отца, чтобы быть со мной, а я оказался чересчур слабым, чтобы сделать то же самое, – он горько усмехается. – Не мог я сказать. Малодушно надеялся, что как-то все само устроится, когда твоя семья получит проект. Но получилось так, как получилось… – Даниил тяжело вздыхает, берет мою ладонь и кладет ее на свою щеку. – Ты имела полное право сердиться. Я лишь надеялся, что, когда первое потрясение пройдет, ты дашь мне шанс объясниться.

– А я не могла тебя слышать, – мой голос глух от едва сдерживаемых эмоций. – Боялась, что стоит мне увидеть тебя, поговорить, как я забуду обо всем, в том числе о своей семье и обиде, и брошусь тебе на шею.

– В те первые часы, даже дни, я был в отчаянии. Порывался заставить тебя выслушать меня, но в глубине души не хотел давить. Именно поэтому отпустил. Поэтому и потому, что ты попросила дать тебе время. Я просто почувствовал, что после всего, что я сделал, должен пойти тебе навстречу.

– Но почему ты отдал свой проект моему отцу? – спрашиваю мягко. – Ведь он был так важен для тебя.

– Это вопрос приоритетов, Мира, – он трется щекой о мою ладонь. – Для меня нет ничего важнее, чем ты. В моей жизни обязательно будут другие проекты, но другой тебя не будет никогда.

От этих слов в моей душе становится тепло. Мне хочется улыбнуться, но мышцы лица налились свинцом.

– Ты пришел ко мне на выставку, чтобы поговорить?

– Я просто не мог больше выносить разлуку, – отвечает он просто. – Но стоило мне увидеть тебя рядом с Ковальчуком, у меня, как всегда, напрочь сорвало крышу.

– Мы прощались, – говорю тихо. – Он уезжает в Штаты.

– Знаю, – признается Даня. – Боялся, что ты поедешь с ним, чтобы сбежать от меня. Костя сказал, что Ковальчук этого хотел… Собирался предложить тебе.

– Я бы никогда этого не сделала, – стремительно кладу на его щеку вторую ладонь и приподнимаю его лицо, чтобы наши глаза встретились. – Я ведь люблю совсем другого человека.

Явно взволнованный моим признанием, Даня робко улыбается, пристально вглядываясь в мои глаза, будто надеясь найти в них подтверждение тому, что он только что услышал. А потом вдруг его длинные ресницы вздрагивают и опускаются, скрывая от меня его глаза.

– Правда? – спрашивает он тихо.

Этот вопрос окончательно добивает меня. Ощущая небывалый прилив храбрости, я подаюсь вперед и порывисто касаюсь губами его губ. Это длится всего мгновение, но и его оказывается достаточно, чтобы моя инициатива, как полное признание и капитуляция перед ним и нашей любовью, сломала тонкий лед сомнения.

– Правда, – говорю торжественно. – И он тоже очень меня любит.

– Как романтично, – теперь Даня улыбается. Его губы рядом с моим ртом, а теплое дыхание щекочет подбородок. – Уверена в его чувствах?

Непроизвольно провожу кончиком языка по губам, и взгляд Дани следит за этим движением, вызывая в моем теле чувственную дрожь.

– О да.

– Люблю тебя, – говорит он, глядя мне в глаза, за секунду до того, как наши губы сливаются в нежном поцелуе прощения, покорности и обещания больше никогда не расставаться.

Эпилог

Даниил

Никогда не любил оглядываться назад, всегда предпочитал действие бесполезной рефлексии, но с Мирой я как-то неожиданно для себя научился смаковать воспоминания. Наверное, потому что, с тех пор как она стремительно ворвалась в мою жизнь, все вокруг заиграло новыми красками, которые не блекнут и не стираются со временем. А ведь уже год прошел.

Снова декабрь. За окном тихо падает снег. Желтый фонарь отбрасывает косые тени на потолок. Я в горнолыжном Сочи. Только на этот раз не один, с друзьями или с очередной подружкой. На этот раз под боком сопит моя жена. А я просто счастлив. Раньше думал, что для этого мне нужен успех, признание, какие-то отличительные материальные блага, а оказалось, что мне достаточно, чтобы Мира была рядом. Улыбалась, смеялась, плакала, дерзила, просто была. Все остальное рядом с ней становилось не важно.

Моя бабушка любит говорить, что люди не встречаются на нашем пути просто так. Каждый человек – это или урок, или благословение. Мира для меня – и урок, и благословение, и наказание, и награда. Вошла в мою жизнь как вызов, а стала центром вселенной.

Красивая, добрая, дерзкая, талантливая, немного избалованная. Демонстративно воротила от