Анна Милтон - Будь ты проклят, Зак Роджерс!

— Я… просто счастлива видеть тебя, — прошептала она. Ее голос дрожал, то ли от радости, то ли отчего-то еще.

Мне это дико не нравилось.

— Я тоже, — произнесла я задумчиво-монотонным тоном в ответ.

Я сделала шаг в сторону, желая быть ближе к Заку. Я хотела взять его за руку и спросить, одной ли мне кажется, что моя мама и его папа странно себя ведут? Они выглядели несчастными. Да-да. Во-первых, они стояли далеко друг от друга. Они не смотрели друг на друга. Они не улыбались. Не обнимались. Я прекрасно помнила, какими были их взаимоотношения, когда они уезжали. Их нынешнее поведение наталкивало меня только на одну мысль. Они поругались. И, наверно, серьезно.

— Здравствуйте, Джеймс, — спустя минуту гробового молчания произнесла я, вспомнив, что не поприветствовала его.

Мужчина вздрогнул, словно пробудившись, и устремил на меня свои светлые и наполненные необъяснимым отчаянием глаза, в которых простирались целые океаны боли.

Да что, черт подери, происходит?!

— Привет, Наоми, — раздался его поникший голос, прогнавший взбудораживающий мороз по коже.

Послав мне робкую улыбку, мужчина еще раз взглянул на Зака и, взяв свой чемодан, переступил через порог, оказавшись в гостиной.

Я не могла не заметить, как мама отошла в сторону. Нет. Точнее, она отпрыгнула, словно обожглась. А затем они с мистером Роджерсом обменялись мрачными взглядами. В глазах мамы я увидела бесконечную вину, а в глазах Джеймса сожаление и горькую печаль.

Я не одна видела это. Зак напрягся рядом со мной, и мне еще сильнее захотелось прижаться к нему, чтобы почувствовать себя в безопасности, потому что, я была уверена, — между родителями что-то произошло. Что-то серьезное. И это было нехорошо.

— Наоми, — когда мама произнесла мое имя, мне показалось, будто почва ушла из-под моих ног.

Я громко сглотнула.

— Да?

Мама тяжело вобрала в себя воздух и сделала лицо непроницаемым.

— Нам надо поговорить.

О, нет.

Нет. Нет. Нет.

Только не эта фраза.

Теперь мне стало по-настоящему страшно.

— О чем? — решила уточнить я.

Мама метнула краткий взгляд на Джеймса и поджала губы, словно намекая, что не может говорить при них.

Я точно ничего не понимаю…

— И нам с тобой, Зак, — неожиданно заявил мистер Роджерс.

Я заметила, как Зак вздрогнул. Я услышала его судорожный вздох. Я не удержалась и посмотрела на него. Его голубые глаза были сужены. Они сверлили мистера Роджерса, словно пытались проникнуть в его мысли и узнать, что случилось между ним и моей мамой. Зак тоже заметил неладное… невозможно не заметить.

В гостиной воцарилась мертвая тишина, не предвещающая ничего приятного. Но стоять, молчать и бездействовать бесполезно. Так мы только оттягиваем неизбежное (но что было этим неизбежным?).

— Хорошо, — на шумном выдохе сказала я, разрушая тишину.

— Нет, — вдруг сказал Зак. — Поговорим здесь и сейчас. И никто никуда не уйдет.

По спине пробежался холодок, так как его голос звучал твердо и холодно.

Мистер Роджерс подошел к сыну и положил руку ему на плечо.

— Пожалуйста, — умоляющим тоном произнес он, глядя в голубые глаза Зака. — Мы должны поговорить наедине. И они… тоже.

Зак нахмурился и скрестил руки на груди.

— Что вы скрываете? — упрямо спросил он.

Мистер Роджерс убрал ладонь с его плеча и опустил голову.

— Пойдем, и я тебе все объясню.

— Можно сделать это здесь, — настаивал Зак.

— Я не могу слушать это вновь! — неожиданно воскликнул Джеймс, подняв голову. Я увидела, как мама вздрогнула. Ее смертельно виноватые глаза расширились, а потом она закрыла их.

Решительная маска на лице Зака сменилась растерянностью, и он негромко выдохнул.

— Я ничего не понимаю, — прошелестел он, глядя на отца и мою маму.

— И я, — вмешалась я.

— Пожалуйста, просто давайте разойдемся и поговорим отдельно, — хрипло попросила мама, разворачиваясь к кухне.

Я машинально поплелась за ней, но смотрела на потерянного Зака. Когда наши глаза встретились, мое сердце едва не взорвалось в груди от дикой тревоги.

Что-то произойдет.

И почему дурацкое чувство поселилось внутри, что это конец?

Нет. Я накручиваю себя.

Все будет хорошо.

Все должно быть хорошо.

Я оборачивалась до тех пор, пока мы не зашли на кухню. Мама вдруг остановилась, когда ее усталый взгляд коснулся накрытого стола. Она приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, но так и не произнесла ничего. Издав тяжелый вздох, мама прошла к кухонной стойке и села на высокий стул. Я бесшумно прошла за ней и остановилась за ее спиной.

— Вы поругались с Джеймсом? — я не стала тянуть и сразу перешла к делу.

Мама не ответила, и я дернулась с места. Обойдя стойку, я остановилась напротив мамы и пыталась заглянуть в ее бегающие глаза.

— Мы возвращаемся в Индианаполис, Наоми, — произнесла она безжизненным голосом и, наконец, решила посмотреть на меня.

Когда она сказала это, я пошатнулась назад, будто меня ударили.

Мое сердце пропустило удар.

— Что? — одними губами спросила я.

— Мы возвращаемся в Индианаполис, — повторила она, но я услышала ее и в первый раз.

Мои конечности онемели от удивления, расползающегося по телу. Я молила Господа о том, чтобы ее слова оказались всего лишь моей слуховой галлюцинацией, я ждала, что время обернется вспять, и мама скажет что-нибудь другое.

— Почему? — медленно спросила я.

Мама низко опустила голову и тихо всхлипнула.

— Я и Джеймс расстались.

Вселенная, остановись. Пожалуйста. Прекрати убивать меня.

Мои самые худшие предположения подтвердились. Но я не ожидала, что все настолько серьезно.

— Почему? — вновь спросила я.

Этого не может быть. Это не навсегда. Я видела, как мама и мистер Роджерс смотрели дргу на друга. У них были настоящие чувства. Они любили. Они не могли надышаться друг другом. Я никогда бы не подумала, что эти люди могут поругаться.

Месяц назад эта новость обрадовала бы меня, а сейчас я чувствовала в своей душе бескрайнюю пустоту, которая, к моему удивлению, становилась больше… хотя больше было некуда. Она почти полностью поглотила меня, но я не теряла веру в то, что все наладится.

— Это же… это ведь не конец, да? — надрывающимся голосом вопросила я, сделав к стойке один шаг. — Вы помиритесь, мам. Все наладится. Не стоит так сразу все обрубать! Вы…

— Ничего не наладится, Наоми, — резко оборвала меня мама. — Все кончено. На Гавайях я встретила твоего отца.