Ирма Уокер - Ее выбор

Она убрала остатки съестного – непреодолимую приманку для вездесущих флоридских муравьев, и решила, что порядок наведет на следующий день вместе с миссис Льюис. На сегодня все дела были закончены, но Морин не чувствовала усталости. Скорее, наоборот, какую-то нервную взвинченность.

Выключив везде свет, она прошла наверх и обнаружила Ллойда уже в постели. Морин остановилась на пороге спальни, глядя на его прикрытую простыней фигуру, и гадала – не сердится ли он на нее, а если сердится, то за что? Подобные вечеринки обычно улучшали ему настроение, а возможность ночью еще раз обсудить прием с мужем доставляла и Морин особую радость. Может, он плохо себя чувствует? За весь вечер он почти не притронулся к еде, хотя свою норму виски с содовой заметно превысил.

Ей вдруг пришло в голову, что последние несколько недель Ллойд выглядит каким-то замкнутым. Может, чувствует себя покинутым из-за того, что она была так занята с последним благотворительным шоу? Но если на то пошло, она занималась этим вовсе не против его желания, хотя он, похоже, об этом забыл. А ведь он был более чем доволен, узнав, что сопредседателем Морин в этом шоу будет жена одного из богатейших промышленников Бэй-Сити. Впрочем, его память в последнее время вообще стала довольно избирательной. Может, у него нелады с бизнесом? Или же он и в самом деле чувствует себя покинутым?

Под влиянием неожиданного импульса она прошла в просторный встроенный гардероб спальни, достала с полки ночную рубашку и направилась в ванную. Приняв душ, распустила волосы, причесалась и набросила легчайшее одеяние из полупрозрачной летящей ткани – подарок Ллойда ко дню рождения. Под тонкой белой материей завлекающе темнели соски и треугольник между бедер. Морин, улыбаясь, взглянула на свое отражение в зеркале и оставила по капельке духов на мочках, запястьях, под коленями…

«Совсем даже неплохо, малышка Морин!» – подумала она. И к чертям Ноа вместе с его ехидными заявлениями. Зеркало отражало истинную Морин – счастливую в браке тридцатидвухлетнюю женщину, может быть, потерявшую стройное очарование юности, но все еще весьма привлекательную даже в прозрачной ночной рубашке.

Когда она вернулась в спальню, Ллойд лежал все в той же позе, но она интуитивно почувствовала, что он не спит.

– Ллойд? – тихонько позвала Морин.

Он не ответил. Ничего, этим он ее не остановит. Глупо обижаться лишь за то, что он не подождал ее, чтобы поговорить о прошедшей вечеринке, как делал это всегда. В конце концов, они ведь еще в самом начале своего брака заключили договор: если кого-то из них будет что-то беспокоить, они ничего не будут скрывать друг от друга. Настало время узнать, что же так тревожит Ллойда.

Она скользнула под простыню, прижалась к спине Ллойда и, обхватив рукой его талию, опустила подбородок ему на плечо.

– Я тут подумала об одном интересном эксперименте… – шепнула она. – Не хочешь поучаствовать в нем, любимый?

На мгновение ей показалось, что отвечать он не собирается, но тут он повернулся, с силой прижавшись к ее телу. И поцеловал ее. Это был настоящий поцелуй, а не ненавистное ей супружеское чмоканье в щеку.

– Ты меня, конечно, дразнишь, Морин, но я тебя очень люблю. Иногда меня берут сомнения – не воспользовался ли я твоей доверчивостью, когда женился на тебе. Ты вся соткана из лунного света, а я такой прозаический тип.

– Но ты ведь мой прозаический тип, – уверенно заявила она. – И я не обменяла бы тебя на всех Робертов Рэдфордов в мире.

– А тебя не беспокоит, что… – Он умолк.

– Не беспокоит – что?

– Что через каких-нибудь несколько недель мне стукнет пятьдесят? А тебе всего лишь чуть за тридцать?

– Разница в возрасте между нами все та же, что и в день нашей свадьбы, Ллойд, – напомнила она. – С чего бы меня это стало теперь тревожить?

– Потому что… о, черт, всякий раз когда появляется Ноа, я вдруг начинаю ощущать себя стариком. Это глупо, я знаю, но ничего не могу с этим поделать. Смешно, конечно, но почему-то сейчас тридцать два и пятьдесят кажутся мне разделенными целой пропастью по сравнению с нашей разницей в возрасте десять лет назад.

– А-га. Так вот что, значит, грызет тебя последнее время. Да знаешь ли ты, что даже когда тебе стукнет семьдесят пять, я буду по-прежнему умирать от любви к тебе?

– Ну-у, я еще не настолько стар, – отозвался он. – А в данный момент я чувствую себя максимум на восемнадцать!

Он прильнул к ней поцелуем, они окунулись в древний и привычный ритуал любви и обладания, и Морин охватили покой и удовлетворение.

Возможно, со временем пламя их страсти разгоралось не так часто, но разве же это хуже? Разве это не чудесно – знать, что тобою дорожит, что тебя боготворит человек, которого ты уважаешь и любишь? И пусть изредка между ними возникают проблемы, но у нее есть главное, то, о чем она мечтала, – стабильность счастливого брака.

Два часа спустя, глубокой ночью, ее разбудил сдавленный стон Ллойда… тогда-то и начался этот кошмар. Кошмар, так трагично закончившийся в отделении «скорой помощи» городской больницы Бэй-Сити.

И вот теперь, сидя в своей гостиной, которой она так гордилась и которая выглядела совершенно пустой и унылой, Морин терзалась сомнениями. А что если Шелли права? Что если сердечный приступ Ллойда был вызван именно их близостью той ночью? Или же он произошел бы в любом случае? Она даже задала этот вопрос врачу в больнице, и он ответил, что секс, скорее всего, ни при чем.

– Такое нередко случается, миссис Мартин, – пожав плечами, сказал врач.

Но сомнение не ушло, оно затаилось в подсознании и продолжало мучить Морин. Неужели той ночью она сократила жизнь Ллойда? Если это правда – как же ей жить с этим чувством вины и как облегчить Шелли, и без того настроенной против нее, потерю отца?

3

В те первые дни, а потом и недели, что последовали за похоронами, у Морин возникло ощущение раздвоенности.

Одна ее половина существовала в привычных рамках, послушно делая все, что от нее требовал адвокат Ллойда Джеймс Уосселл: подписывала документы, просматривала записи, юридические акты и страховые полисы. Но вторая, глубоко спрятанная Морин, существовала в каком-то замкнутом пространстве, где соболезнования друзей и ежедневная домашняя рутина выглядели нереальными, пришедшими из мира теней. Видимо, ее спокойствие вводило людей в заблуждение, поскольку она привыкла выслушивать похвалу своей силе и даже, да поможет ей Бог, ее «здравому смыслу».

Прошло целых три недели, прежде чем мистер Уосселл по телефону сообщил ей, что закончил необходимую подготовку документов, и попросил ее в тот же день подъехать к нему в офис. Возможно, его мрачный тон насторожил Морин, потому что ее неестественное спокойствие улетучилось задолго до того, как она устроилась в кресле за его отполированным до блеска столом красного дерева.