Шерил Андерсон - Роковой аккорд

А с другой стороны, может, и лучше, что здесь столько народу, приходится вести себя как следует, не реветь, не задыхаться от чувств. То есть я не имею в виду, будто Кайл собирался реветь или задыхаться, но я вполне могла.

Он-то, черт бы его побрал, посмотрел мне прямо в глаза, сжал руку — в меру, не слишком сильно — и произнес:

— Рад тебя видеть.

Я улыбнулась:

— И я тебя. — Поцеловала его в щеку, на миг прижалась лицом к его лицу. Лара Тернер и Джон Гарфилд, «Почтальон всегда звонит дважды». Опрокинуть его на кофейный столик прямо тут, на глазах у моих друзей, Господа Бога и всех посетителей «Баббл Лодж»? Ага, я же до кончиков ногтей леди. Глубокий вздох, опускаюсь снова на диван и приглашаю кавалера сесть рядышком.

— Выпьешь с нами или ты на дежурстве? — Кэссиди помахала рукой, подзывая официантку.

— Буду праздновать с вами, только попроще что-нибудь, — взмолился он, с тревогой косясь на пенящийся коктейль в моем бокале.

Кэссиди заказала для Кайла бокал «Тайтингера», а Трисия тем временем, поближе наклонившись, трепала Кайла по плечу:

— Как хорошо, что ты с нами, Кайл!

— И я рад вас видеть, — повторил он.

— Прекрасные новости, верно? — кивнула Трисия в мою сторону.

— Еще бы! Удивительно, как люди могут недооценивать Молли! — Он снова взял меня за Руку и нежно пожал ее, покуда Трисия и Кэссиди за его спиной заговорщически округляли глаза и подмигивали мне. Хорошо, что вокруг было столько посторонних, а то бы я вскочила с места и завизжала: «Вы слышали, что он сказал обо мне? Все слышали?»

Сообразительная Кэссиди встала первой:

— Ох ты, вечно забываю, где у них туалет.

Менее сообразительная Трисия ткнула пальцем в нужном направлении, но Кэссиди выразительно двинула бровью:

— Ты уж лучше проводи меня, Трисия.

Ухмыляясь, мои подружки двинулись прочь, а я тупо смотрела им в спину, лишь бы не поворачиваться к любимому. Легче не стало, когда он заговорил:

— Потрясающе выглядишь.

Я все-таки повернулась к нему и убедилась, что цвет его синих глаз сделался еще более насыщенным с тех пор, как я в последний раз заглянула в них. Я слегка облизнула губы — не капает ли бешеная слюна — и ответила:

— И ты тоже.

Он очень внимательно пригляделся ко мне и сказал:

— Спасибо, что позвала.

— Спасибо, что пришел.

— Послушай, ты как — ничего?

Пожать плечами и буркнуть что-нибудь, не выдавая подлинных чувств? А как же наставления Кэссиди насчет открытости и откровенности? Иисус тоже велел говорить правду.

— Мне было плохо. А тебе?

Он дергает плечом:

— Плохо. И поделом. Время, видишь ли, потребовалось на размышления. Вот я и думал: все о тебе да о тебе.

Я крепко прижала пальцы к его губам: не рассыплется ли он от моего прикосновения на мерцающие точки — голограмма, созданная моим воображением из желания и тоски? Но он лишь поцеловал мои пальцы и не стронулся с места. Он вернулся, он действительно здесь.

— Я скучала, — тихо шепнула я.

Он кивнул, снова взял мою руку, прижался губами к ладони. Так бы и оставалась с ним рядом, тысячу лет, и ничего больше не надо, — но тут же я получила и больше.

— Прости меня, — по-детски просто сказал он.

Выразительный или запоминающийся ответ не шел на ум, только и выскочило:

— И ты меня.

— Ты молодец. Новая работа как раз для тебя.

— Не уверена.

— Ты справишься.

— Оливия Эллиот подозревает, что ее отца убили.

— Не расслышал.

Эти слова вырвались прежде, чем я успела подумать, — прежде, чем я заметила, что подумываю произнести их. Что к этому добавить? «Ой, облажалась?» Так нет же, я еще раз повторила для полной ясности:

— Говорит, ее отца убили.

— С чего вдруг?

— Выкладываю все карты на стол. Не буду больше ничего от тебя скрывать.

— Не «с чего ты мне сказала», а «с чего она взяла»?

Не от шампанского ли так разгорелись мои щеки? Нет, не от него. Чувство вины — отличный рецепт для придания девичьему личику румянца.

— Пока не знаю, интервью назначено на завтра. Мы договаривались по телефону, и она сказала об этом, так что я решила тоже сказать, чтобы ты не подумал, что я не хочу говорить, а то раньше так у нас было, и сейчас я тоже хотела промолчать, но поняла, что так больше нельзя, если не хочу, чтобы у нас опять разладилось.

Кайл крепче сжал мою руку, но я и так заметила, что дыхание вот-вот иссякнет — намного раньше, чем мои жалкие попытки самооправдания. Я смолкла, вжалась в спинку диванчика и силой воли попыталась заглушить усиленное сердцебиение. Ага, выровняешь дыхание, когда мой красавец всем телом наклоняется надо мной и его губы почти касаются моих губ.

— Мы с тобой можем обсудить все наши проблемы, разберемся с ними? — прошептал он.

— Их всего ничего, — также шепотом ответила я.

— Может, и вовсе ничего нет.

— Хорошо бы.

Он наклонился еще ближе ко мне, наши губы соприкоснулись. Мурашки побежали у меня по затылку и шее. Я с трудом разбирала его слова:

— Ведь это все лишь передозировка, а не убийство.

— Так в газетах.

— Это подтвердило вскрытие.

— Точно?

— Точно. Я заглянул в дело.

— Заглянул в дело? — с шепота я сорвалась на крик.

Кайл слегка отодвинулся, чтобы получше разглядеть меня и сообразить, довольна я или нет. Но я сама еще не решила.

— Что ж, и я выложил свои карты, — сказал он. — Я хотел понять, во что ты на этот раз впуталась.

— И какие проблемы из этого воспоследуют?

Дистанция между нами увеличилась, и я смогла оторваться от спинки дивана.

— Не подгоняй ни себя, ни меня, — попросил Кайл.

— Да, но я хотела бы понять…

— Я тоже хочу понять. Прежде у меня плохо получалось, я все запутал. Не стоит повторять ошибки.

Мне сто раз объясняли, как недостойно выражать свои чувства на публике, но плевать — обеими руками я сцапала Кайла и поцеловала его так крепко, что сама испугалась: не останется ли у него метка на всю жизнь. А если и останется, опять-таки плевать, все равно я больше никогда его не отпущу, а из-за меток, оставленных мной самой, я париться не стану.

Это было похоже… похоже на киндер-сюрприз, первое шоколадное яйцо, которое вытягиваешь из корзинки пасхальным утром, после стольких недель поста; спозаранку, еще до службы, не терпится вспомнить этот вкус, сладкий, насыщенный, мягкий, и уже поверить не можешь, что чуть ли не два месяца обходилась без него, и я собиралась угоститься целой корзиной пасхальных яиц, но смутный шум клуба прорезал насмешливый голос Кэссиди:

— Надо было нам подольше возиться с прическами!