Диана Сидни - Наслаждения

— Но это не для меня, — прошептала она.

— Тебе не нравится? — удивился Андре. — Впрочем, это не важно. Можешь изменить здесь все, как тебе захочется, та cherie[12]! Комната — твоя. Я, конечно же, понимаю, что тебе не нравится европейская мебель, что ты привыкла к марокканской, но, увы, другого предложить не могу…

— Нет-нет, я совсем не то хотела сказать, — все так же шепотом произнесла Ясмин, плотнее закутываясь в накидку. — Она слишком прекрасна. Такая комната — не для меня. Она больше подойдет принцессе… не мне.

— А-а-а… je comprends[13], — рассмеялся Андре. — Теперь я понял, о чем ты. Но эта комната предназначена именно для тебя. Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной. Ты это понимаешь?

Ясмин кивнула, но на лице ее появилось грустное выражение.

— Merde! — воскликнул Андре, прерывая тягостное молчание. — Ты, наверное, умираешь от голода. Я вызову Салиму и распоряжусь, чтобы она принесла тебе что-нибудь поесть.

Андре бросился через комнату к висящему у двери на парчовой стене атласному шнурку звонка.

В комнате вновь воцарилось неловкое молчание, прерванное наконец легким стуком в дверь. Открыв ее, Андре впустил Салиму и быстро объяснил, что надо принести поднос с завтраком для Ясмин.

— И если ты хочешь принять душ, — добавил Сен-Клер обращаясь к Ясмин, — Салима тебе поможет. Ванная комната находится вот здесь. — Андре показал рукой на дверь справа от белой, покрытой атласным покрывалом кровати.

В свои тридцать пять лет Салима была уже старухой.

Ее Орехово-коричневое лицо густо покрывали морщины, годы тяжелого физического труда тоже наложили свой отпечаток. Мягкий взгляд миндалевидных оленьих глаз Салимы всегда светился материнской теплотой. Но Салима вовсе не была слабой женщиной: невысокого роста, широкоплечая, с удивительно сильными руками и крупными мозолистыми ладонями. Она не собиралась провести остаток жизни в тяжких трудах. Она была вдовой, но не желала прилагать усилия на поиски нового мужа или, что еще хуже, жить в семье своей сестры. Служба у Сен-Клера была очень хорошей работой, совсем необременительной по местным понятиям, и Салима стремилась удержаться на этом месте, изо всех сил стараясь угодить своему «иностранцу», правда, временами она никак не могла удержаться от вольных мыслей об этих странных людях с их смешной, на ее взгляд, одеждой и не менее смешными затеями.

Сейчас Салима решила придержать неодобрительное мнение о Ясмин при себе и потому избегала смотреть прямо в глаза Андре. Вытирая руки о передник, служанка внимательно разглядывала испачканное лицо девушки, стоявшей посреди гостевой спальни — одной из любимых комнат Салимы на вилле.

Первое, что отметила Салима, — хорошая накидка, которая была на Ясмин, и красивое, более искусно сшитое, чем ее собственное хлопчатобумажное, платье. Было совершенно очевидно, что девушка не предназначалась для кухонной прислуги.

Наблюдая за Салимой, Андре понял, что Сайд уже обмолвился ей о девушке в библиотеке. Но Сайд знал немногое, так что Салима, вероятно, знала еще меньше. С другой стороны, Андре знал, что марокканцы, как правило, обладают гораздо более обширной информацией, чем та, которой хотели бы ограничить их эти «чокнутые иностранцы».

Не исключено, что и Сайд, и Салима были в курсе всей истории Ясмин. Может быть, они даже знали, во сколько она ему обошлась. Мысль об этом приводила Андре в ужас, но тут уж ничего нельзя было поделать.

Подозрения Андре подтверждал скептицизм, с которым Салима смотрела на Ясмин, в нем к тому же проглядывало смешанное чувство жалости и презрения. Сен-Клер заметил, как съежилась девочка под пристальным взглядом старой служанки. Но к неимоверному облегчению Ясмин, «осмотр» длился недолго — Салима быстро отвела глаза и, повернувшись, направилась к двери ванной. Опустив голову, Ясмин последовала за Салимой и едва не столкнулась со своей опекуншей; когда та резко остановилась перед дверью.

Войдя в ванную комнату, девушка восхищенно всплеснула руками и захлопала в ладоши. Отделанная белым мрамором комната потрясала своим великолепием. Сиявшие блеском бронзовые ручки в форме лебедей, окно во всю стену, сочные листья росшего снаружи эвкалипта придавали ванной совершенно нереальный вид. На ветке сидели два голубя. Они вытягивали шейки, с любопытством заглядывая в окно.

— О-о-о… пожалуйста, — улыбнулась Ясмин. — Мне очень хочется принять ванну.

— Вот и хорошо, — обрадовался Андре. — Вопрос решен. Ты сейчас помоешься, поешь и отдохнешь. У меня же утром есть дела, так что я тебя ненадолго оставлю.

На лице Ясмин появилось выражение полнейшего ужаса.

— А ты вернешься?

— Ну разумеется! — смеясь заверил ее Андре. — Вечером я вернусь.

Он поспешил покинуть ванную. Лишь добравшись до своей комнаты и закрыв за собой дверь, Андре смог отдышаться. Уняв сотрясавшую его дрожь, он принял душ и тщательно побрился. Андре понимал, что ему пора убраться из дома. Оставаться наедине с Ясмин было невыносимой, болезненной пыткой: ему едва удавалось справиться с этой болью. А он-то считал, что все будет очень просто!

Теперь надо было придумать, как избавиться от Ясмин, иначе его самообладанию наступит конец.

Ведя машину по петлявшей вдоль побережья дороге, Сен-Клер подумал, как было бы хорошо, если бы его рабочий день требовал ежедневного, постоянного присутствия в офисе. Это по крайней мере оправдывало бы нежелание оставаться надолго с Ясмин. Но у Андре не было такой работы. На сегодня у него вообще не было никакого дела, ни одной пусть самой незначительной встречи с каким-нибудь акционером, о которых его информировал Анри Ламарке и которые он, как правило, игнорировал.

Сегодня Андре отдал бы свою правую руку за самое ничтожное занятие — даже за спуск в шахту. Дело было единственным объяснением, извиняющим его бегство из дома.

Но перед кем он должен извиняться? Неужели эта девушка успела так радикально изменить его быт? Она одновременно и опустошила, и чрезвычайно наполнила его жизнь. Андре подумал о том, что скажет обо всем этом Ник, и решил, что тот скорее всего просто рассмеется.

Ему пришло в голову провести сегодняшний день в клубе: несколько теннисных сетов должны отвлечь от невеселых мыслей…

День стоял ясный и жаркий. Ведя машину, Сен-Клер слышал приглушенный шум волн, разбивавшихся о подножия скал. Через пролив были видны поднимавшиеся из волн скалы Гибралтара. Всего в девятнадцати милях отсюда лежала Испания — казалось бы, близкая, но такая далекая и такая непохожая на Танжер. Здесь, в Танжере, всего в часе езды на пароме, человека вырывали из двадцатого века и бесцеремонно бросали прямиком в средневековье.