Джонелл Лоусон - Розы для богатых

Поборовшись с течением на середине, Отэм вернулась на свое любимое место, в небольшой затон в излучине реки. Лонни сидел на стволе упавшего дерева, рядом с ним торчала удочка. Он следил, как девушка дурачится в воде, и его лицо выражало живейший интерес. Ему было около двадцати пяти лет, у него был квадратный подбородок и настолько яркие глаза, что они казались прямо-таки раскаленными на фоне смуглой кожи, – голубые, как васильки, которые растут по склонам холмов. Волнистые черные волосы блестели на полуденном солнце.

Когда Отэм подплыла к берегу, Лонни подошел к воде и наклонился, чтобы помочь ей вылезти.

– Я видел, ты играешь в опасные игры с течением. Это глупо. Когда-нибудь, ягодка, река отыграется на тебе и ты не выплывешь.

Отэм почувствовала, как учащенно забился ее пульс. Она хотела ответить, но язык словно примерз к небу, а ноги вдруг ослабли и стали дрожать. Молодой человек в ожидании протянул руку. Поскольку у нее никак не получалось произнести хоть одно слово, она протянула свою руку к его. Их пальцы встретились, и они одновременно почувствовали, будто давно и хорошо знают друг друга.

Лонни вытащил ее из воды, и они стояли уставясь друг на друга, пока не расхохотались.

– Ты чего смеешься? – спросила Отэм.

– Не знаю. Просто захотелось смеяться.

– И мне тоже.

Подчиняясь единому порыву, они пошли и сели на упавший ствол. Разумеется, ритуал представления и обмена любезностями был соблюден, но все это было несущественно для Отэм – имя, возраст и все такое. Ее интересовал этот мужчина сам по себе. Он был высокий, очень крепкого сложения, но движения его были мягкими. Она внимательно наблюдала за его лицом, когда он говорил. У него была кривая улыбка и привычка время от времени поднимать бровь. Однако больше всего ее тронули его глаза. Порой в них светилось глубочайшее одиночество, но когда он смотрел на нее, то глаза его загорались и казалось, что он вот-вот рассмеется.

В такие мгновения ей хотелось протянуть руку, дотронуться до него, прогнать одиночество, снова вернуть блеск его глазам. И очень хотелось спросить почему. Что же случилось в твоей двадцатипятилетней жизни, что ты ощущаешь такое одиночество? И что, наконец, ты видишь в моих глазах, что возвращает тебе радость? Неужели они говорят, что я, кажется, люблю тебя, Лонни Нортон?

Когда он поднялся, чтобы уходить, уже наступил вечер. Отэм попрощалась – зная, что на самом деле это только начало.

Лонни вернулся на другой вечер, и на следующий, и на следующий. По мере того как они беседовали, Отэм начала понимать природу этой тени, которая то и дело набегала ему на лицо. Она также узнала, что та странная связь, которая мгновенно и столь неразрывно их соединила, таилась в схожести их жизней. Как и Отэм, Лонни вырос не зная родительского тепла. Поэтому каждый из них чувствовал в другом скрытую, но страстную тоску. Впрочем, Отэм была счастливее. Она не ведала, что такое потеря родителей, у нее была Молли; а у Лонни был только штат Иллинойс.

Лонни едва исполнилось десять лет, когда его маленький безопасный мирок вдруг рассыпался в прах. Они с братом Арти весело играли в летнем лагере, когда их родители погибли в сгоревшем доме. Никто из родственников не захотел взять к себе двух неугомонных сорванцов; братья перешли на попечение штата и были направлены в дома призрения. Немногие семьи изъявляли желание взять на воспитание сразу двух мальчиков, и поэтому их часто разлучали. Но когда такое случалось, пожив неделю-две в своем новом доме, то один, то другой убегал на поиски брата. К тому времени как Лонни исполнилось восемнадцать, он побывал в шести разных сиротских домах. Арти обладал более беспокойным характером и сменил десять приютов. Лонни не сомневался, что социальные работники вздохнули с облегчением, когда братья наконец достигли совершеннолетия.

О своем прошлом он рассказывал в шутливом тоне, однако Отэм чутко улавливала нотки глубокой грусти, когда Лонни говорил о дорогих ему людях. А когда он рассказывал об Арти, то голос его становился веселым и чуть ли не нежным. Оба брата переезжали с места на место, работали где попало… Арти все еще продолжал странствовать, а вот Лонни нашел себе дело по душе: работал шахтером на угольной шахте «Черный алмаз» в Эдисонвилле. Эта шахта принадлежала семье Осборнов и была одной из тех немногих, еще не проглоченных всемогущим конгломератом.

Отэм узнала, что больше всего на свете Лонни хотел закончить колледж и получить диплом инженера, но выбрал для этого трудный путь. Он зарабатывал в течение года, копил деньги, а потом посещал колледж, пока деньги не кончались. Молодой человек работал на разных шахтах от Иллинойса до Кентукки – бремсбергах, ствольных, ленточных. Лонни оставалось еще два курса колледжа, но при такой системе, когда каждый год приходилось прерывать занятия, на это ушло бы целых четыре года.

Отэм всегда думала, что добыча угля – тяжелая, опасная и неблагодарная работа, но это было то, чем он хотел заниматься, и она почла за лучшее оставить свои мысли при себе. Для нее самым важным было, чтобы Лонни было хорошо, видеть, как загораются его глаза, когда он говорил о будущем – об их будущем.

У них было ощущение – и оба это прекрасно чувствовали, – что они знали друг друга всю жизнь, поэтому в их отношениях не было места застенчивости, как не было и традиционного ухаживания. Взявшись за руки, молодые люди гуляли в лесу, купались в речке, сидели и смотрели на закат, когда солнце скрывалось за высокими горами… А когда на землю падала ночная тень, они ускользали в то единственное место, где могли быть одни, – к речной излучине. Отэм никогда не считала девственность чем-то таким, что надо беречь до свадьбы. Для нее это просто было некое состояние, то, что требовалось отдать избраннику-мужчине по собственной воле; и она легко отдала ее.

Они до такой степени были настроены на одну волну, что Лонни, в сущности, и не делал ей предложения о замужестве, а просто они назначили дату. Они лежали рядом около реки. «Миссис Лонни Нортон, – прошептала про себя Отэм. – Завтра я буду миссис Лонни Нортон». Она вздрогнула от возбуждения, свернулась возле него и показала на покрытые ночной мглой горы за рекой.

– Я с самого детства смотрела на те горы и гадала: что же там, по другую сторону?

– Ты бы увидела там много такого, чего нет в Тэтл-Ридже.

– В каком смысле?

– В самых разных. Тэтл-Ридж, конечно, нельзя назвать восхитительным местом, но вот скажи, здесь хоть когда-нибудь было убийство, или ограбление, или изнасилование? Ты боишься ходить ночью по улице?

– Нет! – Девушка даже рассмеялась от этой мысли.

– Все это ты увидишь, да еще и не такое, когда перевалишь за эти горы.