Симона Элькелес - Как разрушить летние каникулы (ЛП)

Вдруг что–то ударило меня по руке. Сильно.

– Эй, – испугавшись, закричала я.

Я не глупая, знаю, это не пуля. Я не удивлюсь, если семья Рона решит «покончить» с его внебрачной дочерью, как только узнает всю правду.

Обдумывая эту мысль, я посмотрела вниз и увидела своего обидчика.

Футбольный мячик.

– Tizreki le'kan 8, – послышался насмешливый голос позади машины. Как будто я что–то понимаю. Но я не понимаю, поэтому игнорирую его. К тому же, чувствую, на моей руке будет синяк.

Обернувшись на звук подбегающих ног, я столкнулась лицом к лицу с израильским мальчиком моего возраста.

– Shalom 9.

На нем надеты джинсы, рваная грязно–белая футболка и греческие сандалии. Знаешь, раньше такие носили греческие философы. Но не это самое худшее. Парень надел белые носки и сандалии. Носки с сандалиями! Стараясь не засмеяться, я перевела взгляд с его ног к лицу.

– Привет.

Он говорит по–английски? Не знаю, поэтому я просто стою и молчу.

Еще два парня подбежали к нам. Один из них заговорил с парнем на иврите, но увидев меня, замолчал.

– Я американка, – медленно и громко проговорила я, как будто разговариваю с шимпанзе. Надеюсь, свершится чудо, и они поймут меня.

Они смущенно переглянулись, и в этот миг я поняла, что последующие три месяца я буду жить словно в пузыре. В пузыре, в котором ни один человек не поймет, что я говорю, за исключением Донора Спермы. Могут ли мои каникулы стать еще хуже?

Первый парень чуть ближе подошел ко мне. У него светло русые волосы и морщинисто–юношеская улыбка. Знаю, знаю, юношеская и морщинистая не совместимы. Но у этого типа именно так, верьте мне.

– Ты говоришь по–английски? – спросил он с сильным акцентом.

Хм?

– Да. А ты?

– Да. Но что означает я – Американка?

– Ничего. Просто забудь.

– Ты наш друг, нет?

Хм?! Очевидно, его английский не очень хорош. Он спрашивает друг ли я?! Боюсь сказать, что нет.

– Да.

Второй парень подошел ко мне.

– Как тебя зовут?

– Эми.

– Привет, Эми. Я Ду–Ду, – он указал на двух других парней, – А это Морон и О’Дейд.

С этого дня я больше никогда не произнесу эти четыре слова, выстроенные в один ряд. К тому же, не думаю, что они гуляют с кем–то младше семнадцати лет, но практически на автомате я сказала:

– Прошу прощения? – мои глаза сощурились, как будто это прочистит мои уши, что бы я могла лучше их услышать.

Все они смотрят на меня, как будто это у меня проблемы. Мне хочется засмеяться. Но я терплю, очевидно же, они не поймут моей шутки. Что делает ее еще смешней. Хорошо, некоторые моменты моего путешествия могут быть забавными.

Но как только к нам подошел еще один парень, мое веселье улетучилось. У него темно–каштановые волосы, которые совпадают с цветом его глаз. Он высокий, загорелый и без рубашки. На нем джинсы, которые обтягивают его стройные бедра, рельефный пресс и он один из самых сильных подростков, каких я когда–либо видела.

– Americayit 10, – сказал Морон, указывая на меня.

Парень без рубашки что–то сказал Ду–Ду, Морону и О’Дейд на иврите, полностью игнорируя меня. Что доказывает одну из моих многочисленных теорий… красивые парни всегда самые большие идиоты. По крайне мере, другие парни улыбнулись и представились. Перекинувшись несколькими словами с ребятами, парень без рубашки ушел.

– Как долго ты здесь пробудешь – спросил Морон, глядя на чемоданы, лежащие на заднем сиденье.

К большому сожалению, на много дольше, чем я бы хотела.

– На целое лето.

– Завтра вечером мы собираемся прогуляться по пляжу. Хочешь присоединиться? – спросил Ду–Ду

– Конечно.

Я взглянула на дом и увидела толпу из четырех иностранцев, стоявших рядом с Роном в дверях. Все внимательно на меня смотрели. Как же я могла забыть первую причину, почему я здесь нахожусь?!

Рон приблизился ко мне. Мне хотелось спросить «Как все прошло», но я воздержалась.

Поэтому я сама направилась по этой грязной дороге к этому маленькому домику, который будет моей резиденцией в течение следующих трех месяцев. Моя жизнь похожа на торт с вишенкой. Я буду жить с семьей, членов которой никогда не видела и с биологическим отцом, которого совсем не знаю.

– Эми, это мой брат, Хаим.

Мой дядя, протянув мне руку, пожал мою. Он высокий мужчина, похожий на Рона. У обоих одинаковое телосложение и мускулатура.

Мужчина улыбается, но могу с уверенностью сказать, что за этим фасадом кроется напряжение. А так же гнев, хотя не знаю, направлен он на меня или на моего ДС (сокращение для Донора Спермы, слишком жарко и я сильно вспотела для того, чтобы обращаться к нему как то иначе, нежели ДС).

– Зови меня Додо Хаим 11.

Как будто я могу выговорить это имя. Он произнес «Х» так, словно собирался сплюнуть. Клянусь, в жизни не повторю эти гортанные звуки, не давая себе пинок под зад. Я буду звать его Дядя Хаим, не произнося тот гортанный звук.

Женщина, стоявшая рядом с Дядей Хаимом, сделала шаг вперед. Меня удивило, когда она подошла и крепко обняла меня. Моим первым желанием было оттолкнуть ее подальше, но ее объятие было таким теплым и любящим. Я зачарованно прислонилась к ее рукам. Спустя долгое время она меня отпустила и положила руки на мои плечи, держа меня на расстоянии вытянутой руки.

– Красивая девушка, – сказала она с глубоким израильским акцентом.

У нее сережки с колокольчиками и ни единой капли макияжа на лице. Моя мама скорее умрет, чем выйдет на улицу без макияжа. Или с такими сережками–колокольчиками. По правде, эта женщина красива и без макияжа, а ее сережки придают ее взгляду ангельское выражение, она не выглядят нелепо.

Отпустив меня, с улыбкой на губах она произнесла:

– Я твоя тетя Юкара. Зови меня Дода Юки, ладно?

– Ооокеей, – певчим голосом сказала я, предостерегая ДС, что мне неудобно называть эту сеньору Юки 12.

– На иврите «Дода» – это тетя, – объяснил ДС, как будто это часть обмена, нуждающаяся в разъяснениях.

Она просто попросила называть ее Юки!

Сзади стояло еще два человека. Одним из них был маленький мальчик, возможно, ему было около трех лет, с белыми кудряшками, спирально обрамляющими его голову, как змеи Медузу. Кроме трусов с Пауэр Рейнджерс на нем ничего не надето.

– Shalom, ani Matan 13, – сказал он весело. Не имею ни малейшего представления, что он сказал, но его кудряшки так очаровательно подпрыгивали пока он говорил. Я сделала один шаг по направлению к нему и с любовью пожала его маленькую ручку

Последняя, русая девушка–тинэйджер, ростом чуть выше меня, стояла, скрестив руки на груди. На ней надеты самые обтягивающие джинсы, какие я когда–либо видела и короткая футболка, демонстрирующая ее плоский живот. Не нужно обладать шестым чувством, что догадаться, что она сильно раздражена.