Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева
— Ты сохранил, — сказала я удивлённо.
— Не из сантиментов. Просто нечем было заменить. — Он отвернулся, чтобы я не видела его лица. Но я заметила, как дрогнули его пальцы.
Я отмотала грязную повязку. Рана — ножевая, в боку, на уровне рёбер — воспалилась, края покраснели и припухли, но гноя не было. Чудо. Он был крепким, этот Танк. Или просто везучим.
— Будет больно, — предупредила я.
— Делай.
Я обработала рану хлоргексидином. Он не издал ни звука, только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. Я наложила новую повязку, замотала бинтом. Всё чисто, стерильно. Как учили на курсах первой помощи, которые я прослушала на втором курсе из любопытства. Кто знал, что пригодится?
— Ты хороший врач, — сказал он, когда я закончила.
— Я не врач. Я биохимик.
— Какая разница.
— Большая, — я убрала остатки бинтов в пакет. — Врачи спасают жизни. Я изучаю молекулы. А ты… ты просто очередной эксперимент.
— Жестоко, — он хмыкнул.
— Честно.
— Ты спасла мою жизнь. Дважды. — Он посмотрел на меня серьёзно, без тени усмешки. — Значит, ты врач. И не спорь.
Я не нашлась, что ответить.
— Тебе нужно в больницу, — сказала я вместо этого. — Рана может загноиться. У тебя жар? — я коснулась его лба тыльной стороной ладони. Горячий. Слишком горячий.
— В больницу нельзя. — Он отвёл мою руку. — Там спросят, откуда рана. А у меня нелегальная. И документов нет.
— Я могу сказать, что ты…
— Юля. — Он назвал меня по имени впервые. Это прозвучало странно — мягко, почти нежно, хотя голос был хриплым и усталым. — В больницу нельзя. Пожалуйста.
Я замолчала. В его глазах была не просьба — мольба. Или мне показалось? В темноте трудно разобрать.
— Ладно, — сдалась я. — Но тогда иди в безопасное место. Не сиди у мусорных баков. Тут крысы.
— У меня есть место. — Он попытался встать. Я помогла ему, подставив плечо. Он был тяжёлым, но не таким, как в прошлый раз — теперь он мог стоять сам, только чуть покачивался. — Ты… ты придёшь завтра? Мне нужно ещё перевязать.
— Зачем тебе я? Есть же нормальные врачи.
— Я тебе доверяю. — Сказал просто. Без пафоса. Богда без намёка. — Ты не продашь. Не сдашь. Ты… другая.
— Ты меня совсем не знаешь.
— Я знаю, что ты сунула мне в рот валерианку, хотя могла убежать. Я знаю, что ты не выдала меня тем двоим. Я знаю, что у тебя мама болеет и ты работаешь в ночную смену, потому что больше некому. Этого достаточно.
Я нахмурилась.
— Откуда ты знаешь про маму?
— Ты сама сказала. Там, в аптеке. Этим двоим. — Он кивнул в сторону аптеки. — Ты сказала «у меня мама болеет». Я слышал.
Я вспомнила. Да, я сказала. Я и не заметила.
— Ты слушал?
— Я прятался за стеной. Слышал всё. — Он посмотрел на меня. — Ты рисковала. За меня.
— Я рисковала за себя, — поправила я. — Если бы я их выдала, они бы меня убили. Или избили. Так что не геройствуй.
— Ладно, — он не спорил. Но по его глазам я видела, что он мне не верит.
Я представила: он сидит за углом, прижимает руку к ране, а я стою за прилавком и вру двоим бандитам. Рискую своей жизнью. Ради кого? Ради незнакомца, который теперь знает обо мне больше, чем моя собственная подруга. Который знает, где я работаю, где учусь, что у меня больная мама.
— Я не хочу в это впутываться, — сказала я тихо. — Я студентка. У меня сессия. Мама болеет. Мне не нужны проблемы с криминалом.
— Поздно, — ответил он. — Ты уже впуталась. В ту секунду, когда положила мне валерианку в рот. Обратной дороги нет.
Я закрыла глаза. Он был прав. И я это знала.
— Как тебя зовут? — спросила я, открывая глаза. — Настоящее имя.
Он помолчал. Долго. Так долго, что я подумала — не ответит.
— Андрей, — сказал наконец. — Но для всех я Танк.
— Андрей, — повторила я, пробуя имя на вкус. Обычное имя. Почти родное. — Танк. Глупая кличка.
— Согласен, — он усмехнулся. — Но я её не выбирал. И не я её придумал.
Он стоял, опираясь на стену, и смотрел на меня. В темноте его глаза казались почти чёрными, но я помнила, что на свету они — стальные. Опасные. Красивые.
— Мне пора, — сказал он. — Спасибо, Юля.
— Погоди. — Я достала из кармана пузырёк валерианки и протянула ему. — Держи. Пригодится.
Он взял, покрутил в пальцах. Посмотрел на свет, как будто там было что-то важное.
— Ты смешная, — сказал он. — Даёшь валерианку бандиту.
— Ты не бандит, — ответила я. И сама удивилась своим словам. Откуда я знаю? — Ты… не знаю кто. Но не бандит. Бандиты не благодарят за бинты.
Он ничего не сказал. Сунул пузырёк в карман куртки, кивнул на прощание и пошёл, прихрамывая, в темноту двора.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом дома. Его тень вытягивалась, сливалась с тенями деревьев, и через секунду его уже не было. Только звук шагов — шаркающих, неровных — удалялся.
Ветер подул сильнее, зашелестел листвой. Где-то хлопнула дверь подъезда.
Я вернулась в аптеку. Заперла дверь на все замки. Стояла посреди торгового зала и смотрела на пустой прилавок, на кружку с остывшим чаем, на пузырёк валерианки, который стоял на подоконнике — второй пузырёк, потому что первый я отдала ему.
И подумала: «Что я творю?»
Но ответа не было.
Только тишина и запах лекарств.
И где-то глубоко внутри — странное, запретное чувство, похожее на предвкушение.
Как будто жизнь наконец-то началась.
А может быть, только сейчас началась.
Глава 2
Я не спала всю ночь.
После того как Танк — Андрей — скрылся в темноте, я вернулась за прилавок и просидела до утра, глядя в одну точку. Ни один покупатель не зашёл. В четыре утра я налила себе третий чай, но пить не стала — кружка остыла, покрылась плёнкой. В пятом часу я позвонила маме. Мама не взяла трубку — спала, наконец-то. Я выдохнула. Хоть кто-то в этой семье спит спокойно.
В шесть утра пришла сменщица — тётя Таня, грузная женщина с вечно мокрыми от пота руками. Она глянула на меня, покачала головой:
— Юль, ты зелёная. Иди домой, отсыпайся.
— Иду, — сказала я и чуть не добавила:
