Пенни Винченци - Злые игры. Книга 1

— Тоби! Шарлотта! Вы там? Пора домой.

— Черт! Вот черт! — выругался Тоби. — А точнее, ни черта не выйдет. Извини, Шарлотта. Как-нибудь в другой раз.

С того самого времени ее тело стало жить совершенно новой, своей собственной жизнью, доставлявшей Шарлотте немало беспокойства: оно не находило себе покоя, отличалось любопытством и сгорало от желания. После этого случая Шарлотта часто и много думала о сексе: что это такое, что при этом чувствуешь, каким может быть диапазон получаемых от секса удовольствий; она была заворожена и заинтригована сексом, страстно его хотела; однако больше всего остального ей нравилось доводить мальчишек до такого состояния, когда они хотели ее. Она еще оставалась девственницей; но ей не терпелось расстаться со своей девственностью.

И вот теперь, всего лишь за один вечер, за какой-то час, да практически за одно мгновение, она вдруг обнаружила, что должна стать взрослой. И на этом фоне проблема того, когда и с кем она ляжет в постель и произойдет ли это вообще, потеряла свое значение, стала выглядеть мелкой, даже ничтожной.

После всего происшедшего было очень трудно снова вернуться в школу, подчиняться ее распорядку и правилам, опять надеть школьную форму и превратиться в ребенка. У нее резко изменилось мироощущение, по-иному стала она теперь смотреть и на саму себя. Отныне все, что она делала, было подчинено той огромной цели, которая целиком и полностью захватила ее. Почти ни о чем другом Шарлотта просто не могла думать. Она притворялась: делала вид, что рада, но не больше, чем рада; что напугана теми последствиями, которые неизбежно вытекают из ее нового положения и предстоящего ей наследования — например, тем, что придется оставить родных и переехать жить в Америку, — и что вся ее жизнь уже фактически расписана наперед; но на самом деле она не испытывала никаких подобных ощущений и переживаний, а была во власти отчаянного возбуждения и лихорадочного нетерпения. Шарлотта также обнаружила, что у нее появилась какая-то странная уверенность в себе. Даже мысли о том, что Фредди настроен к ней враждебно, не волновали ее всерьез. Она была уверена, что сумеет справиться и с этой его враждебностью, и с предстоявшей ей работой, и со всем тем новым миром, в который теперь окуналась; свою будущую роль, в привычных и знакомых ей понятиях, она воображала как что-то вроде заместителя старосты класса; она не имела ни малейшего представления о том, с чем ей придется столкнуться на самом деле, но ни секунды не сомневалась, что сумеет добиться успеха.

Два заключительных года в школе, которые давали право сдавать экзамены высшего уровня — «А», открывавшего дорогу в любой университет, — Шарлотта проучилась с огромным удовольствием. Учеба давалась ей легко, а углубленные знания по некоторым предметам доставляли истинное наслаждение. Она читала намного больше всех своих сверстниц, и при этом круг вопросов, интересовавших ее, был гораздо шире; и тем не менее, когда пришло время экзаменов, она страшно переживала, была в постоянном напряжении, вся вымоталась, в любой момент из глаз у нее готовы были политься слезы, она даже не могла нормально спать по ночам. Никто не мог понять, в чем дело, все ей говорили, что она обязательно сдаст хорошо, она такая умная, а если и не сдаст, тоже ничего страшного не будет. Но подобные утешения только делали Шарлотту еще более раздражительной. Взгляды всего мира — или, по крайней мере, той части мира, которая лично для нее была наиболее значима, — будут следить за тем, какие результаты покажет она на экзаменах; и просто из уважения к самой себе она должна была продемонстрировать всем, что способна сдать эти экзамены не хорошо, а блестяще; что величайший подарок судьбы достался ей не просто так и не потому, что она была любимой внучкой баловавшего ее дедушки, но потому, что она заслужила этот подарок и может доказать это каждым своим прожитым днем.

Накануне того дня, когда должны были прийти результаты экзаменов, Шарлотта почти не сомкнула глаз: она пролежала всю ночь, молча и неподвижно глядя в темноту, потея и трясясь от страха; ее даже дважды стошнило. К рассвету она наконец заснула и очнулась — как ей показалось, буквально в следующий же момент — оттого, что до нее донесся возбужденный голос Макса:

— Джорджи, смотри, вот они!

— Не зови меня Джорджи, Макс. Ты же знаешь, что мама из-за этого сердится. Что там у тебя?

— Мама из-за всего сердится. Результаты Шарлотты.

— Ни хрена себе!

— Джорджи, не ругайся. Папа сердится, если кто ругается. Ты ей отнесешь или мне самому подняться?

— Прямо, разбежалась!

Вот что значит встать пораньше и встретить почтальона еще у ворот! Шарлотта вскочила с постели, ощущая одновременно и приступ гнева, и то, что ей опять становится нехорошо, и распахнула дверь своей спальни. Сердце у нее колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу. Шарлотта сглотнула образовавшийся в горле тугой комок, глубоко вздохнула и бросилась вниз по лестнице.

— Давай сюда! — воскликнула она, выхватывая у Макса из рук конверт. — И мотайте оба отсюда, мотайте!

Макс и Георгина скрылись в библиотеке; Шарлотта дрожащими, непослушными пальцами вскрыла конверт, на несколько мгновений зажмурилась, потом открыла глаза и заставила себя опустить взгляд на бумагу. Наступила тишина, а затем под купол Ротонды взвился, отдаваясь эхом, громкий, почти первобытный клич победы.

— Дедушка? Дедушка, это Шарлотта. Как ты? Ну и хорошо. Послушай, я получила результаты экзаменов. Все четыре «отлично». Правда, здорово? Ты ведь гордишься мной, правда, скажи? Да, теперь на следующий год поеду в Кембридж. Да, она в восторге, и папа тоже. Мы ведь с тобой увидимся на следующей неделе в Нантакете, верно? Да, теперь я чувствую, что уже могу об этом думать. А как остальные? Передавай привет бабушке. До свиданья, дедушка.

Она отправилась в лес, одна, и гуляла там, наслаждаясь обретенным ощущением облегчения, счастья, уверенности в ожидавшем ее прекрасном будущем. Кембридж! Свобода, взрослая жизнь, масса интересного, развлечения, удовольствия; а в конце всего этого — наследство, которое дожидается ее в «Прэгерсе». «Нет, — подумала она, — слишком все это хорошо, и за что только мне такая благодать! Не заслужила я всего этого. Где-то что-нибудь наверняка сорвется и пойдет не так».

Но в Нантакете все прошло как нельзя лучше. Она отправилась туда, преисполненная решимости разделаться наконец с проблемой, которая, как ей казалось, имела первостепенное значение: избавиться от своей девственности, что в один прекрасный день она и сделала, лежа на днище парусной лодки, в миле от берега, с помощью своего инструктора по парусному спорту, откликнувшегося на ее призыв с большим энтузиазмом. Шарлотте часто приходилось слышать, что обычно в первый раз испытываешь только боль и разочарование; но ей не пришлось пережить ни первого, ни второго. Потом она лежала, чувствуя, как тело ее наполняется радостным изумлением, и улыбалась от удовольствия; а инструктор по парусному спорту — которого звали Бо Фрейзер и который на самом деле был студентом из Питс-берга, а никаким не инструктором — тоже улыбался, глядя на нее сверху вниз, и все время переспрашивал, неужели у нее это и вправду был самый первый раз: невозможно поверить, говорил он, почти никому не удается испытать в первый же раз оргазм, а уж два оргазма! Он только было собрался осуществить то, что назвал — довольно остроумно, подумала Шарлотта, — «третьим пришествием», как вдруг поднялся ветер, и ему пришлось заняться лодкой; Шарлотта, сидя на крошечном баке, пыталась натянуть на себя бикини, поскользнулась и свалилась в воду; Бо втащил ее назад в лодку, но бикини так и уплыло; когда они вернулись к причалу, на Шарлотте не было ничего, кроме спасательного жилета. По счастью, единственным человеком, оказавшимся в тот момент на причале, был Малыш, который взглянул мельком на ее несколько эксцентричное одеяние, широко улыбнулся, снял с себя полотняную куртку и набросил ей на плечи.