Марина Палмер - Целуй и танцуй: в поисках любви в Буэнос-Айресе

Придется доиграть свою роль в гротескной комедии ошибок до печального конца. И дело вовсе не в том, что у меня оставалась хоть какая-то надежда, ведь сегодня она умерла быстрой и безболезненной смертью. Но мне хотелось доставить себе удовольствие и узнать, чем же закончится вся эта история. Вот по какой причине я терпеливо стояла в очереди, которая, как создавалось у меня впечатление, каким-то таинственным образом все возрастала у самых своих истоков. Я попыталась скрыть, насколько унижена тем, как меня подставил партнер, и поэтому принялась шутливо рассказывать о случившемся всем своим друзьям из той же очереди — как настоящим, так И псевдо. Среди них оказалась и Флоренсия. Казалось, она не слишком удивлена, что Густаво разыграл трюк с исчезновением.

— Ты слышала о нашем ангажементе? — спросила она.

— Только то, что у вас что-то не сложилось.

— Оказалось, он умудрился перепутать даты. А потом, когда мы приехали, у нас возникли трения с организаторами. И нам намекнули, что попытаются впихнуть нас куда-нибудь, но я не собиралась терпеть такие унижения. Я просто ушла. Только послушай, он все-таки танцевал! С какой-то девицей, которую подобрал прямо там, на месте! Можешь себе представить?

К сожалению, я могла себе это представить.

Мы посмеялись над общим несчастьем, оказавшись между тем намного ближе к залу, где проходил конкурс, который мог стать нашим Священным Граалем.

И вдруг я услышала, как голос того же ангела, что я слышала прежде, объявил: «У нас осталось время только на три выступления. Те, кто не успел сегодня показать свое мастерство, могут прийти в воскресенье. Три последних номера, что будут танцевать…» И мой номер в числе названных. В распоряжении была лишь доля секунды, чтобы принять решение. И я сказала себе: «К черту! Буду танцевать одна, в понедельник!» И отдала свой номер Флоренсии. Ей ужасно хотелось поскорее положить конец ожиданию. А я, уже второй раз за день, вышла из здания, бормоча: «Я еще вернусь!»

21 апреля 2001 года

Густаво позвонил мне в то самое время, когда я еще стояла в очереди, и оставил сообщение на автоответчике. Его голос звучал робко. Сегодня я наконец-то удосужилась перезвонить ему.

— Я заснул… — Вот так алиби! За этим последовал еще более превосходный пассаж: — Так какое ты приготовила мне наказание?

Именно тогда я поняла наконец, к какому типу мужских особей он относится. Он оказался одним из маменькиных сыночков, которых возбуждает, когда их шлепают. Для них совершать нехорошие поступки — единственный способ привлечь внимание женщин. Конечно же, таких извращенцев следует лишь пожалеть. Однако у меня нет никакого желания перекидывать его через колени и стегать ремнем. Ни за что не пойду на такое, пусть даже это означает, что я его окончательно потеряю.

У меня не было ни одной идеи, как можно отреагировать на весь этот жалкий лепет, поэтому я просто проинформировала его о своем решении выступить на конкурсе без партнера.

— Так ты не дашь мне еще один шанс? — спросил он.

Я начала нервно хихикать, а затем разразилась смехом. Знаю, моя реакция выглядела со стороны весьма странно, но я просто не могла ничего с собой поделать.

— Видимо, можно считать твой ответ отрицательным, — пробормотал он.

23 апреля 2001 года

Наконец-то я вошла в зал. Невозможно поверить, что наконец настал долгожданный миг и мне удастся прикоснуться к Священному Граалю. Однако радость моя оказалась несколько преждевременной. Члены комиссии встретили меня с каменными лицами, что напомнило мне зачетное занятие по балету, на котором я провалилась. Хоть тогда мне было всего пять, мне пришлось танцевать перед такими же вот бесстрастными судьями. Я была нездорова, с температурой, и забыла почти все фигуры, в голове что-то ужасно стучало. Я пыталась подсмотреть правильные па у девочки, стоявшей рядом. И все ж таки я провалилась. Забыть тот день не могла. И вот я снова перед лицом взыскательного жюри, и так же чувствую себя абсолютно неподготовленной, как и тогда. Видимо, я вернулась, чтобы услышать свой приговор.

— Зачем только я себя мучаю? — вырвалось у меня жалобное восклицание.

— Вы будете показывать номер одна, без партнера? — спросил один из членов жюри. Пригоршня соли на мою рану.

— Да, одна. — Не думаю, чтобы на меня могли воззриться с большим презрением.

Ассистент, которого мне предоставили, оказался просто кошмарным. Он не сделал вообще ничего, что могло бы выставить меня в выгодном свете, и я попыталась исправить безнадежное положение, как можно естественнее изображая страсть. После того как я около трех минут из кожи вон лезла, чтобы выглядеть необычайно соблазнительной, жюри холодно поблагодарило меня, я в ответ поблагодарила их и покинула помещение. Конечно, я с самого начала не питала иллюзий, что получу билет на Бродвей. Но отказ всегда ранит, даже если он вполне предсказуем.

— К чему были эти мучения? — опять спросила я себя.

Рядом никого не было, поэтому ответить пришлось самой.

— Потому что всегда лучше заявить о себе, вот почему, — сказала я.

— Хороший ответ, — похвалила я себя.

— Спасибо! Спасибо! — рассыпалась я в благодарностях…

Спустившись вниз по лестнице и выходя на улицу, я, конечно же, столкнулась не с кем иным, как с Густаво, — он в тот момент как раз входил в здание. А рядом с ним шла девушка. Я уже видела ее на милонге, но имени ее не знала. Глядя на ее одежду, можно было заключить: пришла она не просто за компанию или поддержать его. Он собирался участвовать с ней в конкурсе! Мысль о том, чтобы отхлестать его чем попало, не показалась мне столь ужасной.

Заметив меня, Густаво принял смущенный вид. Однако сомнений не оставалось — все это явное притворство. Абсолютно уверена, он нарочно решил создавать такие неловкие ситуации с намерением спровоцировать меня. В ответ я постаралась вести себя как можно более невозмутимо. И с улыбкой, которую приберегаю для семейных торжеств, свадеб и дней рождения, я пожелала:

— Чтоб ты ногу сломал!

Хотя в театральном мире данную фразу употребляют в переносном смысле, я подразумевала ее буквальное значение.

27 апреля 2001 года

Сегодня я получила букет из дюжины красных роз с запиской: «Прости меня». С удовольствием вернула бы их отправителю, если бы только это не было такой морокой. Вместо того я подарила их жене коменданта здания, где живу. Они ей очень понравились.

1 мая 2001 года

Обычно я вспоминаю о нем в ту самую секунду, как только открываю глаза. И сразу же мою голову будто сжимает стальной обруч. Рефлекс, с которым ничего не поделаешь. Как утренний позыв в туалет. Я просыпаюсь — и сразу же передо мной возникает Изекьель. Но сегодня утром все было совсем иначе.