Марина Палмер - Целуй и танцуй: в поисках любви в Буэнос-Айресе

— Ты хорошо потрудилась, — сказал он. Наверное, хотел сделать мне комплимент, однако никогда нельзя быть полностью уверенной.

Но самый желанный комплимент, который так много для меня значит, я получила от отца, также приехавшего в Нью-Йорк. Когда я показала ему кассету, поначалу он ничего не сказал. Просто сидел в кресле, храня удивленное молчание и изображая из себя Будду. Мне не хотелось спрашивать: «Ну, что ты думаешь?», поскольку было предельно ясно, что вряд ли он высокого мнения о моем танце.

За столько лет мне удалось выработать иммунитет к его особой манере, когда он не проявлял абсолютно никаких эмоций. Точнее говоря, я научилась как бы «выключаться», прежде чем почувствую боль разочарования. Но у жизни есть весьма забавное свойство: едва вы перестаете печься о том, получите что-то или нет, как оно сразу попадает к вам в руки. И в этом особая радость. Что нужные вещи вы можете достать и сами. А вот подарок как будто и не слишком необходим. Когда же вам его преподносят, вы в состоянии оценить его значительно больше, чем если бы вы его добились.

— Я так горжусь тобой! — вот какие слова сказал мне отец. Никогда бы не подумала, что услышу от него такое. Намного более ценный подарок, нежели любая вещь, которую он мне когда-либо дарил.

— Значит, я потратила время не напрасно? Во всяком случае, не совсем напрасно? — спросила я, напрашиваясь на дальнейшие похвалы. Вот единственная проблема: чем больше получаешь, тем больше хочется.

— Нет, ты абсолютно не зря потратила время, — признал он, — лучшая инвестиция, чем можно было подумать.

— Значит, я все сделала правильно! — Я бросилась ему на шею.

12 апреля 2001 года

Едва я успела сойти с трапа самолета, доставившего меня из Нью-Йорка, как Густаво рассказал мне о предстоящем просмотре для шоу «Танго навсегда». Я понимаю, мы пока еще не совсем готовы для такого представления, это главное шоу в мире и на нем царит жесткая конкуренция. Мы тренируемся вместе совсем недавно, и у нас еще нет хорошо отрепетированного номера, однако нам представилась заманчивая возможность и слишком обидно упускать такой шанс.

— Здорово! Давай займемся подготовкой! — воскликнула я взволнованно.

Во-первых, мне необходим опыт участия в отборе, а во-вторых, крайне важно дать понять коллегам, что я в игре. Мы работали как сумасшедшие, отрабатывая детали танца «Corazon de Oro»[71]. С того времени как я поговорила с ним перед отлетом, Густаво старался вести себя более профессионально и терять впустую значительно меньше времени, что невозможно было не отметить. А уж танцором он был потрясающе хорошим.

Однако я набрала вес! Все из-за шоколадных пирожных с орехами в Нью-Йорке! Проклятие! Просто не представляю, как я смогу влезть в платье. К тому же я не решила, пришивать ли на него блестки.

P.S. Забыла упомянуть. То выступление, на котором он должен был выйти с Флоренсией, так и не состоялось. Интересно почему?

20 апреля 2001 года

Я прибыла намного раньше назначенного времени, чтобы не толкаться с толпой народа. А еще мне хотелось занять очередь и обеспечить нам лучшие номера. Моя мысль действительно оказалась вполне разумный, поскольку очередь довольно скоро превратилась в огромного питона, который змеился по двум лестничным пролетам прямо в танцевальный зал, откуда снова выползал, чтобы продолжить свой путь к закрытым дверям зала для просмотра. К тому времени как приехал Густаво, половина Буэнос-Айреса уже была там, надеясь попытать удачу. Все делали упражнения на растяжку и посылали друг другу воздушные поцелуи, растягивались и «целовались», растягивались снова… Какая насквозь фальшивая атмосфера! Все просто умирают от страха и готовы уничтожить друг друга за возможность выступать на самом известном шоу танго в мире, и все-таки пытаются делать вид, будто зашли на обычную коктейльную вечеринку и просто замечательно проводят время.

Густаво попытался скрыть, насколько сильно нервничает. Но он буквально позеленел, словно его вот-вот вытошнит. Казалось, наша очередь никогда не настанет, и это было хуже, нежели застрять в пробке. Чтобы убить время, я попросила Монику, которая официально еще считалась моим парикмахером (я простила ей «Виеджо Коррео»), сделать мне прическу. Мы расположились прямо посреди лестницы. Она уже причесала меня и нанесла гель на волосы, и теперь дергала и тянула их в разные стороны, в то время как танцоры протискивались мимо нас вверх по лестнице (Пока Еще Питающие Надежды Ребята) и снова спускались вниз (Уже Получившие Отставку). Наконец я решила, что абсолютно готова. Каждый волосок сбрызнут лаком и уложен, губы накрашены, а на ресницы несколько раз нанесена водостойкая тушь.

Да, Густаво выбрал весьма подходящий момент, для того чтобы заявить: «Понимаешь, я сдал студию в аренду одной паре. Мне казалось, к этому времени мы уже закончим. Кроме меня, их никто впустить не может, поэтому придется ненадолго отойти. Но не волнуйся. Я скоро вернусь. Чао!» И убежал — так быстро, что я не успела даже глазом моргнуть. Хотя мне бы в любом случае это не удалось, ибо ресницы мои покрывал такой густой слой туши, что я могла лишь тупо глядеть на собеседника или то место, где он только что стоял. И тут голос объявил: «Сейчас мы сделаем небольшой перерыв на обед. А все оставшиеся танцоры, пожалуйста, подойдите к столу рядом со входом в зал и возьмите номер, под которым вы выступите на вечернем прогоне». Мне показалось, то был голос ангела.

Я вернулась домой и позвонила Густаво, чтобы рассказать о нашей удаче. Решила, что сейчас не стоит заниматься такой глупостью, как выяснять причину его побега. Не слишком подходящее время. Лучше подождать, пока все закончится, а пока сосредоточиться на главном. Я рассказала, что нас повторно вызвали в четыре часа, и мы договорились встретиться на лестнице.

Ровно в четыре часа я пришла туда, заново наложив помаду, накрасившись и сбрызнув волосы лаком. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. Ждать очень долго. Конечно же, я подозревала об этом с самого начала. И теперь я невольно начала задаваться мыслью, а с какого именно момента мне все было известно? Может быть, когда он убежал? Или еще раньше? С того самого утра, когда я заметила выражение ужаса на его лице, или задолго до этого? Может, с того часа, когда он рассказал мне о конкурсе и я почувствовала, что он колеблется и его обуревают сомнения? Нет, я знала еще раньше. Когда приходила к нему заниматься и мы по полчаса искали одну какую-нибудь кассету. Именно тогда мне и нужно было с воплем умчаться прочь, как теперь я задним числом понимаю. Но после драки кулаками не машут. И, если вспомнить еще одну пословицу, — что посеешь, то и пожнешь.