Даниэла Стил - Начать сначала

— Кстати, как Франс? — спросила Пакстон.

— Располнела, — он засмеялся, — но держится молодцом Ральф очень радовался ребенку. У него не было детей, и вот теперь, в тридцать девять, он собирается стать отцом. При посторонних и в кругу друзей Ральф разыгрывал равнодушие, но на самом деле был на седьмом небе.

Затем Ральф пошел обратно в офис, а Пакстон решила зайти в отель «Катинат» на Нгуенхью, чтобы поплавать в бассейне, а потом вернуться в «Каравеллу» и закончить статью. Она так и не успела как следует осмыслить все случившееся накануне в Кучи и сейчас, идя по длинному гостиничному коридору, полностью погрузилась в мысли о статье. Внезапно она почувствовала, как кто-то коснулся ее руки. Пакстон отпрянула, а затем подняла глаза и изумленно застыла на месте. Перед ней стоял Тони.

— Я… — Она не знала, что сказать, опасаясь, как бы он снова не начал на нее кричать. Похоже, он по-другому и общаться не умеет. — Что привело вас сюда?

Он взглянул на нее, и лицо его сделалось темно-красным.

Куда легче с ней разговаривать, когда она в полевом снаряжении и солдатских ботинках, а золотистые волосы спрятаны под каску А сейчас она вдруг показалась ему ослепительно красивой, такой женственной… Он почувствовал себя последним дураком, жалел, что вообще пришел сюда, но знал, что обязан был это сделать — Я хотел извиниться перед вами. — Она посмотрела в его темно-карие глаза, и на миг он показался ей мальчишкой. — Простите, что я накричал на вас вчера. Я… я так за вас испугался.

И кроме того, мне было так тяжело вас снова там увидеть, — сказал он, и глаза его увлажнились. Он по-прежнему переживал из-за гибели Билла Квинна, как не переживал за многих других, и знал, что Пакстон тоже не забыла его. Тони был не из тех, кто умеет прятать свои чувства. — Вам-то там тоже, наверное, было тяжело.

Пакстон кивнула, тронутая его откровенностью. Теперь она смогла с ним говорить.

— Я не знала, куда мы едем. Просто отправилась на выезд, собирала материал для статьи. И вдруг мы оказались там. Я ни о чем не могла думать, кроме… — В горле возник горький ком, Пакстон не договорила и отвернулась. Но затем снова взглянула на Тони. — Наверное, вы были правы. Когда голова слишком занята кем-то одним, невольно ставишь "од удар себя или других.

— Я не должен был этого говорить. Он не из-за вас погиб.

Я вас обвинял тогда просто потому, что до черта надоело винить во всем «чарли». Они убили уже так много отличных парней. И Вот снова. Билл и сам был виноват. — Тони покачал головой. — Не надо было лезть в тот туннель, и он прекрасно знал об этом.

Но он ведь из тех, кто всегда берет всю ответственность на себя.

Всегда первым шел он, а не кто-то другой, но до того дня ему везло. А вчера и вы туда же. У нас чуть не на дворе засели вьетконговцы, а вы прямо к ним в лапы! Ну если бы кто-то другой, то еще ладно. Когда я в какой-то миг подумал, что вас могут захватить, то чуть с ума не сошел.

— Спасибо, — тихо сказала Пакстон и улыбнулась. — Спасибо за заботу.

Очень легко ни о ком не заботиться и никого не любить.

Когда перед твоими глазами прошло столько смертей, гибель еще одного человека уже не потрясает. Иначе погибнешь сам.

— Когда мы возвращались обратно, я тоже испугалась, — ответила Пакстон. — Но там, под деревьями, у меня не было времени пугаться. Рядом были раненые. Страх пришел, когда все закончилось.

— Они были очень близко, — заметил Тони. Он обсуждал это с лейтенантом. Вся эта история могла закончиться очень плохо. — Все могло повернуться иначе. — Ему становилось не по себе, когда он об этом думал.

— Да, мне повезло. Я как раз собираюсь сегодня об этом писать.

— А-а, — разочарованно протянул Тони. — Я-то приехал забрать у Мак-Ви кое-какие бумаги и подумал, что, может быть… что… ну… мы сможем где-нибудь выпить кофе.

С минуту Пакстон колебалась, стараясь понять, что он от нее хочет, но затем решила, что статья может и подождать. Оба они были слишком потрясены вчерашним, так что будет совсем неплохо, если они выпьют вместе по чашечке кофе и помирятся.

Несмотря на его суровый вид, Пакстон чувствовала, что Тони, в сущности, безобиден.

— Хорошо. Статьей я займусь попозже.

Они вместе вышли из гостиницы и направились к открытому кафе на Тудо. Им достались места с краю, слишком близко от уличного хаоса и выхлопов машин, но оба приняли это как должное.

— Ральф говорит, что стоит нам сойтись, как мы начинаем друг на друга орать, — усмехнулась Пакстон, мелкими глотками отпивая тхом-ксай.

Тони в ответ рассмеялся.

— А что, так оно и есть! — В его лице появилось что-то робкое. — В этом я виноват, наверное.

— Очень может быть. — Она засмеялась, и ей сразу же сделалось с ним легко и свободно.

— Ничего не поделаешь. Итальянский темперамент.

— Это точно, — продолжала она, смеясь. — Ральф это объясняет тем, что мы оба чокнутые.

— Тоже может быть. — Он ухмыльнулся. Пакстон заметила, что у него очень приятная улыбка, стоит ему немного расслабиться. — Таким здесь становишься.

— Это диагноз или только предупреждение?

— И то, и другое.

Теперь ей стало с ним совсем легко, несмотря на все страдания, через которые они прошли, несмотря на боль, которую он ей причинил.

— Вы женаты? — спросила она просто так, для поддержания разговора. В его возрасте это было бы естественно. При ярком солнечном свете она смогла точно угадать его возраст.

Тони был старше Пакстон ровно на семь лет. Ему сравнялось тридцать.

— Нет, — он покачал головой. — Был женат. Но развелся еще до Вьетнама. На самом деле… — Он помолчал, но затем решил быть откровенным до конца. Пакстон внушала доверие. — Я потому сюда и завербовался. Нам обоим было по восемнадцать, когда мы поженились. Полюбили друг друга еще в старших классах школы. И почти сразу же у нас родилась дочь. Год спустя. Нет, вы не думайте, мы женились не поэтому, — осторожно пояснил он. — А она умерла от лейкемии. Мы были убиты. Как это могло случиться! Ей исполнилось всего два годика, такая малышка — и умерла! Почему Бог послал нам такое несчастье? Тем не менее вот так. — Тони опустил голову. Это воспоминание все еще причиняло боль. Пакстон с сочувствием смотрела на него. — А потом родился сынок. — Его лицо просияло. — Замечательный мальчишка! Джои, Джо. Мы назвали его в честь моего отца. И знаете, он похож на деда как две капли воды. — Сейчас этот ребенок за тысячи миль, но отец говорит о нем с такой любовью. Пакстон была тронута. — Парень что надо! Однако, — продолжал Тони, и его лицо омрачилось, — когда Джою исполнилось два, Барбара, моя жена, потребовала развода. Вот так. Мы семь лет были женаты, пять до этого встречались, потеряли дочку, сыну два года, и вдруг все кончилось.