Джилли Купер - Человек, заставлявший мужей ревновать. Книга 2

Единственным, кто в конюшне не предавался бурной радости, был Руперт.

– Сколько раз я говорил тебе, что еще на старте надо оставлять эти дурацкие размахивания кулаками, словно ты какой-нибудь чертов политикан, – вопил он на Лизандера, перехватив того по дороге к загону победителя. – И где была твоя голова на первом круге? Надо полагать, между пухлых ног миссис Раннальдини.

Намечающаяся отвратительная сцена была предотвращена хорошенькой брюнеткой из «Скорпиона», сунувшей под нос Руперту диктофон.

– Собирается ли Гордец Пенскомба побить Князя Тьмы в субботу?

– Даже не вопрос, что побьет, – проворчал Руперт, – вопрос, на сколько корпусов.

– Это самая лучшая лошадь, которая у вас была?

– Да, а теперь проваливайте.

Чем симпатичнее была журналистка, тем меньше Руперт доверял ей.

– Но у нас на тех скачках будет и другая лошадь, – возмущенно запротестовала Табита, обнимая с поздравлениями Безнадежную.

– Ах да, Артур, со ставками двести к одному, – брюнетка сверилась со своим блокнотом. – «Таймин-форм» сегодня утром сказал о нем: «Белый слон Кемпбелл-Блэка, гигантский мерин с мизерными шансами».

– Черт проклятый! – Направлявшийся взвешиваться Лизандер развернулся и уставился на брюнетку через седло Безнадежной. – Да как они смеют!

– А, ну да, это же твоя лошадь, Лизандер, – хитро сказала она. – Ну и как ты расцениваешь ее шансы?

– Ничтожные, если он будет скакать на нем так же, как только что это делал, – проворчал Руперт. – Убирайся взвешиваться.

– Говорят, что в Ратминстере у вас с Раннальдини принципиальная схватка, – брюнетка слегка дрогнула под холодно-голубым пристальным взглядом Руперта. – Из-за того, что вы взяли под свое крыло Лизандера.

– Ну?

– Но ведь вы были в Монто вместе с Лизандером и Китти Раннальдини.

– Ничего не говорите о Китти Раннальдини, – встрял вернувшийся Лизандер.

– Пошел вон, – прошипел Руперт.

– Так вы специально сажаете Лизандера на заведомого неудачника, чтобы поддразнить Раннальдини? – спросила брюнетка, довольная тем, что вызвала всплеск эмоций.

Лизандер уже открыл было рот, раздумывая над самым сокрушительным ответом, но Руперт заговорил первым.

– Артур не неудачник, – сказал он холодно. – Он стайер. И он выносливее даже моей тещи.

– Не волнуйся, – прошептала Табита Лизандеру. – Папочка всегда острит перед большими скачками.

На последней разминке галопом перед Ратминстером маленький Гордец Пенскомба был так хорош, что просто выскакивал из шкуры; проехав с Блеем до конца универсальной дорожки через два поля ячменя, он вылетел на магистраль Пенскомб—Чалфорд в час пик. В отличие от него Артур вовсе не старался, бродил в глубине поля, слушая жаворонков, поющих в безоблачном небе. Он был все еще оскорблен тем, что Руперт, считающий кофеин недопустимым продуктом для лошади, отменил его утреннюю чашку кофе. Хуже того, воспользовавшись тем, что Лизандер вчера уехал к дантисту вставлять зубы, Руперт решил сам построже погонять Артура и задал старому хорошую трепку, когда тот отказался прыгать на галопе через серию изгородей.

Вернувшийся на конюшню Лизандер был в отчаянии. Трещины на тропинках были такими же, как в прошлое лето. Дождь, после которого Артуру было бы легче и который предсказывали уже несколько дней, так и не проливался. Дикий чеснок проклюнулся в лесу тысячами похмельных зеленых языков. Лизандер не испытывал похмелья со дня Святого Валентина. Ни пьянки, ни наркотиков, ни волшебных грибов, ни даже траха. Прошлым вечером он достиг желанного веса в девять стоунов шесть фунтов, но каков будет смысл этих его самоограничений, если Руперт не выставит Артура? Он посмотрел на часы. Полпервого. Поздно уже. Он слышал, как оставленная Артуром Тини повизгивает в конюшне. Ну задаст она ему, когда он вернется.

– Может, кто-нибудь придушит эту чертову пони? – Руперт ввалился в кухню, где Тегги готовила сосиски и яичницу.

– На автоответчике около тридцати запросов, – сказала она безнадежно, – будешь ли ты выпускать Артура?

– Ну уж не после того, как он вел себя этим утром, – проворчал Руперт, наливая себе чашку крепкого кофе и исчезая в кабинете.

Утренние газеты не сделали Лизандера счастливее. Там было много болтовни о «Ратминстерской скаковой партии» Руперта и о том, сколько же у него будет победителей. Бульварные газетки сконцентрировали внимание на различиях между Гордецом Пенскомба и Артуром. «Красавчик и Зверь», – заявляла «Мейл». «Давид и Голиаф», подкалывала «Сан». «Почему самые красивые мужчины выбирают самых безобразных лошадей?»– писала брюнетка из «Скорпиона».

– Да как они смеют трогать Артура? – Лизандер чуть не плакал. – Я на них в суд подам.

– Тише, – сунув в протестующий рот Лизандера кусок поджаренного хлеба, намазанного мармеладом, Тегги подвела его к двери кабинета Руперта. – Слушай.

– Заезд 31161, – говорил Руперт в своей медлительной манере. – Золотой кубок Ратминстера, Король Артур, собственность Лизандера Хоукли, наездник – Лизандер Хоукли – да, верно. Вы еще не знаете, кто поедет на Князе Тьмы?

Покидая дом для встречи с правлением «Венчуpep», Руперт зашел на задний двор и набрел там на Лизандера, который, уткнувшись в стену, вновь боролся со слезами.

– Спасибо, Руперт. Я тебя не подведу.

– Я заявил его, но не выпустил бы, если бы не дождь. А теперь пойди и постригись. С такими космами я тебя в Ратминстере чтобы не видел.

Всех охватило невероятное волнение. Дэнни, ирландца-конюха Гордеца Пенскомба, все утро выворачивало наизнанку. И даже Тегги наорала на журналистов. Руперт, собравший совет, пытался сконцентрироваться на падении годового дохода, но тут загрохотала дверь и влетел Лизандер с побелевшим лицом.

– Ох, Руперт, Артур хромает. Опять передняя нога.

– Ну, значит, ударился сегодня утром. Ставь припарки. А теперь исчезни, – кратко высказался Руперт.

– Нет, пойдем, посмотришь. Ну пожалуйста.

И весь совет в полном составе вывалился во двор, чтобы уставиться на внезапно выздоровевшего Артура.

– Да он же тебя пугает, – упрекнула Диззи Лизандера. – Чтобы ты его пожалел и дал вкусненького.

Хотя конюшня в связи с концом сезона опустела, а большинство молодых лошадей были отправлены их владельцам, Руперт не захотел тратиться на отдельного конюха для Артура. И чтобы заодно уберечь Табиту от глупостей, попросил ее присматривать за лошадью. Она умела быть и ответственной, и старательной.