Джилли Купер - Человек, заставлявший мужей ревновать. Книга 2

– Это же Гай, – прошептала Джорджия.

– Рок-Стар собственной персоной, – едко произнес Дэвид, спокойно осушил бокал шерри, дал официанту банкноту в десять фунтов и увлек за собой Джорджию, чтобы затем снять номер в «Монтбаттене».

– Гай сказал, что обедает с отцом в «Антее», – всхлипнула Джорджия, когда они вошли в лифт.

Дэвид ввел ее в номер, на всех стенах которого были развешаны фотографии лорда Монтбаттена, играющего в поло. Джорджия посмотрела ему прямо в глаза.

Дэвид взял ее за руку, потянул к кровати:

– Я не собираюсь насиловать тебя. Все нормально. Не плачь.

Джорджия уткнулась лицом в пуговицы на его груди. Есть что-то успокаивающее в мужчинах, носящих жилеты.

– Ну вот, теперь Гай знает о нас, и все карты раскрыты.

– «Нас» – это мы? – спросила Джорджия.

– Ну да, разве нет?

Этим вечером, а была пятница, не изменив привычному ходу жизни, и Гай и Джорджия вернулись в Парадайз.

– Ты привела его в наш любимый ресторан, – в ярости набросился на нее Гай.

– Ты сделал то же самое, – огрызнулась Джорджия. – И несмотря на то, что я выступаю против подушного налога, ты тратишь кучу денег на Джулию.

– А ты купила новую майку.

– Это деньги, сэкономленные на Службе семьи. Во всяком случае, я обедала с ним первый раз, – солгала Джорджия.

– А я первый раз с Рождества обедал с Джулией, – тоже солгал Гай. – Кстати, кто он?

– Я не собираюсь тебе рассказывать, – прошипела Джорджия.

Увы, на следующий день в «Дейли Телеграф» главным действующим лицом был директор одной из самых престижных школ Англии, и на большой фотографии Дэвид выглядел мужественно и красиво.

Испытывая муки ревности, Гай умчался играть в сквош с Раннальдини, настроенным насмешливо, поскольку он-то последнее время вел себя сравнительно скромно.

– И что же мне делать? У Джорджии роман с отцом Лизандера. А о нем в «Кто есть кто» на два дюйма текста.

– И дюймов на восемь о Джорджии, – злорадно заметил Раннальдини. – Я полагаю, она неплохо выглядела.

– Но директора школ не должны так себя вести, – брызгая слюной, забормотал Гай.

Раннальдини засмеялся:

– То отец, то сын. Ну как Джорджии удержаться, когда кругом ими усеяно.

– Ох, замолчи. Джулия думает, что это последний удар, но у меня нет денег, чтобы бросить Джорджию. На прошлой неделе очередной клиент накрылся. Тем более что мне и не хочется уходить.

– Об этом надо было думать раньше.

– Слышал последний анекдот о Саддаме Хусейне? – спросила Диззи Лизандера в начале марта, когда они возвращались домой после очередного успешного выступления в Сендауне. – Что общего у Саддама Хусейна и нейлоновых трусов?

– Да черт его знает.

– И то, и другое раздражает Джорджа Буша. Ха, ха, ха. Ты совсем потерял чувство юмора?

– Совсем. Плевать я хотел на твою войну. Воинственные норманны выступают в поход, чтобы распять Саддама Хусейна за то, что он уморил чистокровных кувейтских скакунов. Тем более что большинство из них – выходцы из этой конюшни. Но вот если пленные будут освобождены, может быть, и Раннальдини освободит Китти?

Сама не своя от радости в перспективе стать леди Локтон, Мериголд с восторгом узнала «фиесту» Бориса рядом с коттеджем Рэчел. Может, это и слухи, но они же в самом деле соединились. В то же время Мериголд очень переживала за Китти, с которой только что столкнулась в магазине. Китти была одета в старые ботинки и кое-как пошитое пальто. Свою желтоватую бледность она объясняла болями в животе.

На самом же деле почти с уверенностью можно было сказать, что Китти беременна. Хотя она и не отваживалась обратиться к Джеймсу Бенсону, но у нее уже три месяца была задержка. Медлила же она потому, что больше всего на свете ее занимало, чей же это ребенок – Лизандера или Раннальдини? Ее захлестывало чувство вины. Вдруг ребеночек появится в сентябре и будет такой же маленькой Девой, как она, но с огромными голубыми глазами Лизандера? Она плакала, не переставая, и чувствовала пугающую тошноту. Слава Богу, что Раннальдини еще ничего не замечал, уставая от съемок «Макбета» и от махинаций вокруг работы в Нью-Йорке, которая все еще не подтверждалась.

Как вор-мошенник, подбиралась Китти к телефонной трубке, чтобы набрать номер Руперта и хотя бы услышать голос Лизандера. Она даже как-то смотрела по телевизору за его победой на незначительных скачках в Челтенхеме, но тут вошел Клив, и она торопливо переключилась на австралийскую мыльную оперу.

Ее спасала только Лесси. Вставая посреди каждой ночи, чтобы прогулять ее, чувствуя, как маленькое существо нежно лижет ее лицо, согреваясь и засыпая на ее руках, Китти думала, что она вообще никогда никого не любила, кроме Лизандера.

Ночью Лесси спала, свернувшись калачиком рядом с ней на стеганом одеяле. Поглаживая рукой ее полосатую спину, гладкую и шелковистую, как полированные перила, Китти мечтала, как она сбегает по громадным ступеням парадной лестницы «Валгаллы» и мчится по долине прямо в объятия Лизандера.

57

Во вторую неделю марта славный маленький Гордец Пенскомба на Кубке Котчестера обошел на десять корпусов Князя Тьмы, принеся великую славу родной конюшне и долгожданные сорок тысяч фунтов в карман Руперту. Раннальдини, наблюдавший за скачками по спутниковому телевидению, поскольку напряженно работал с филармонией «Новый мир», был так разъярен, что тут же отправил своему тренеру факс, в котором говорилось, что Князь Тьмы и другие лошади изымаются из рук этого тренера, а заодно пусть ищут и нового жокея.

Следующая встреча двух лошадей-титанов должна была состояться на Золотом кубке Ратминстера в первую неделю апреля. Артур, с осторожностью переваливающий свою китообразную тушу через барьеры Руперта, также был внесен в заявку участников, но без большого шума. Оставалось еще неясным, достаточна ли квалификационная квота Лизандера для участия в этих скачках. Дух Пенскомба совсем упал, когда за десять дней до скачек Лизандер жестоко свалился с Мистера Спарки, выбив плечо и передние зубы. Отлежавшись с неделю, он чуть вновь не нарвался на увольнение в четвертое воскресенье поста.

Мысли его были так полны как Пиппой, так и Китти, что он забыл о своем снаряжении.

За оставшиеся сорок восемь часов он, однако, сумел реабилитироваться, выиграв «селлинг плейт»[9]. Но будучи в восторженном состоянии, он вознес вверх сжатый кулак, вследствие чего Безнадежная, испугавшись, что он хочет ее ударить, наддала и выиграла у идущего первым темно-коричневого мерина, что называется, ноздрю.

Единственным, кто в конюшне не предавался бурной радости, был Руперт.