Роберта Джеллис - Вересковый рай

– Хорошая мысль, – заметила Элинор, поджав губы. – Роджер Лондонский и Роберт Солсбери довольно сильны и могут собрать вокруг себя многих послабее, но им потребуется причина, относящаяся к компетенции церкви. Нет смысла сидеть и ждать, что что-то подвернется само собой. Может быть…

– Нет, Элинор, – сказал полный неприятных предчувствий Иэн, – ради Бога, давай не будем впутываться в дела церкви. Давайте подождем, что выяснится на совете. Все епископы соберутся в Лондоне, и я обещаю, что прощупаю их. Тогда мы будем лучше знать, в какую сторону направлять свои усилия.

– Ладно, до совета я не предприму ничего, – согласилась Элинор и, когда ее муж и зять перевели дух, добавила: – Но я буду думать об этом, – отчего оба тихонько застонали.

Саймон испытывал не больше воодушевления, чем Рианнон, когда было решено, что ради безопасности он должен вывезти свою невесту из города. Она послушно пошла с ним, ощетинившись, однако, как готовая к выпаду кошка, хотя Саймон в ту минуту не давал ей никакого повода злиться. В молчании он помог ей подняться в седло и в молчании же неторопливо последовал за ней туда, куда ей вздумалось направиться, держась позади. Когда они наконец спешились и Рианнон уселась на поваленное дерево, ее накопившееся раздражение вылилось в слова.

– Чего ты этим добиваешься? – резким тоном спросила она.

– Ничего, – мягко ответил Саймон. – Поверь мне, я не сопровождал бы тебя, если бы в этом не было необходимости.

– Я очень рада слышать это, – небрежно перебила его Рианнон.

Саймон пожал плечами.

– Это правда, но только потому, что я знаю за собой вину и знаю, что ты слишком рассержена, чтобы выслушивать мои извинения. Для нас обоих было бы лучше побыть немного врозь. Но, поскольку мы вынуждены быть в обществе друг друга, мне ничего другого не остается, как придерживать язык.

– Значит, ты был не прав?

– Да. Я теперь понимаю, что у тебя не было иного выбора, кроме как идти к королю. Моему отцу следовало бы отправиться с тобой, но я могу только поблагодарить тебя за то, что ты не попросила его об этом. Он был нездоров, я знаю. В любом случае мои слова и тон были недопустимы. Я ужасно устал и вышел из себя, вот и напал на тебя.

После этого наступило долгое молчание. Рианнон отошла от дерева, бесцельно расхаживая взад и вперед. Саймон не последовал за ней, лишь поворачивал голову, чтобы не выпускать ее из виду. Лошади, привязанные к низкой ветке дерева, жевали листья с кустов и тонкие стебельки травы, которая росла повсюду, куда проникал солнечный свет. Наконец Рианнон вернулась и вновь заняла свое место на бревне.

– Не вся вина лежит на тебе, – спокойно призналась она.

– Давно бы так, – столь же спокойно ответил Саймон. – Ведь невозможно спорить с каменной стеной. Но первоначальная вина все-таки на мне, я и должен нести бремя. Но оно будет слаще и легче, если ты, Рианнон, готова разделить его со мной.

– Вину – да. Но не жизнь.

Это было сказано мягко, с сожалением. Из горла Саймона вырвался выдох, словно его пырнули ножом, и он не мог произнести ни слова в течение нескольких минут, лишь пристально смотрел в глаза Рианнон. Наконец он отвел взгляд.

– Это кажется слишком суровым наказанием за несколько поспешных необдуманных слов.

Она встала и взяла его руку в свои ладони.

– Ты же знаешь, Саймон, что я имела в виду совсем не то. Я наговорила не меньше поспешных и необдуманных слов. Я знала, что ты был утомлен, и стоило мне попридержать язык, гроза прошла бы стороной. Я уже сказала, что виновна не меньше тебя. Мне также очень жаль, что я причинила тебе боль, но я только пытаюсь разобраться, чтобы избавить нас от еще худшего в будущем. Дорогой Саймон, к такому решению меня привело вовсе не то, что ты наговорил мне или я наговорила тебе, а то самое, что заставило меня отвечать тебе с такой злостью, когда никаких причин для этого не было.

– Рианнон, если ты думаешь, что люди, которые любят друг друга, никогда не ссорятся, то ты действительно невинное дитя. Роузлинд, как ты знаешь, – крепкий замок, но бывали времена, когда я думал, что стены его вот-вот рухнут от грохота голосов моих родителей. Но ты же не можешь не видеть, как они любят друг друга.

– Ты не слушаешь меня. Не ссора меня расстроила, а то, что я чувствовала перед ней. На кого ты вчера охотился, Саймон?

Саймон в крайнем изумлении взглянул на нее, но, чтобы не рассердить ее снова, ответил просто:

– На оленя. Мы упустили двоих, прежде чем удача улыбнулась нам. Я никакими силами не мог уговорить этих идиотов отказаться от затеи поохотиться. А потом…

– Я уверена, что это была самка.

– В такую пору года нет ничего зазорного охотиться на самок, – произнес Саймон, продолжая недоумевать. – У тебя есть какие-то особые возражения против этого, любовь моя? Если ты хочешь, я готов поклясться, что впредь буду считать оленей священными животными.

– Двуногая самка, Саймон, – с ударением произнесла Рианнон, горько скривив рот.

Саймон уставился на нее с приоткрытым ртом, из которого уже были готовы вырваться неуместные слова. Но он лишь рассмеялся.

– Как тебе только могло присниться такое? Я же был с тобой в предыдущую ночь. Даже если бы я испытывал подобное желание, то, уверяю тебя, это полная нелепица, я ведь не сатир. Ты действительно плохо думаешь обо мне, коли полагаешь, что я не мог бы справиться с собой на такое короткое время.

– Я не думаю плохо о тебе. Умом я понимаю каждое слово из тех, что ты только что сказал, и знаю, что все это правда. Тем не менее, Саймон, я так невыносимо страдала, словно ты в самом деле предал меня.

– Но, Рианнон…

– Я не могу вынести этого, Саймон. Не могу! Я освобождаю тебя от твоей клятвы. Я не хочу больше знать или беспокоиться…

– Ты не можешь освободить меня от моей клятвы. Если ты хочешь отказаться от своей, тут я ничем не могу помешать… Но если ты моя, то все должно быть честно. А если я не могу обладать тобой, то приму на себя обет безбрачия, как священник, пока не стану слишком старым, чтобы беспокоиться об этом, но другую женщину не возьму.

– Послушай меня, будь умницей, – взмолилась Рианнон. – Неужели ты не видишь, как ты жесток? Я ни в чем не виню тебя. Я знаю, что ты был честен. Это мой мозг, мое сердце изменили мне. Если я все-таки протяну руки и вцеплюсь в тебя и стану удерживать при себе, то мои страхи и моя ревность, неважно, обоснованные или нет, убьют меня!

Саймон продолжал смотреть на нее, а потом обнял и привлек к себе.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал, Рианнон? Я люблю тебя. Я не могу принудить тебя взять меня, но я не откажусь от тебя из-за какого-то каприза ревности. Я не смог бы, даже если бы хотел. Мне не нужна никакая другая женщина.