Джоан Коллинз - Лучшее эфирное время

Но не тут-то было. Репортеры прочно окопались на занятых рубежах, готовые к активным действиям, и скоро такая возможность им представилась в связи с приездом Хлои, которого они и ожидали. Когда она подъехала к дому, на нее обрушили шквал бесстыдно грубых, курьезных вопросов. Вспышки фотокамер слились в огромное зарево, и в вечерних сумерках стало светло как днем. Кристофер, который хоть и был мал ростом, но в силе не уступал великанам, ловко проталкивал Хлою сквозь бурлящую толпу. К тому моменту, как дверь им открыла бледная перепуганная Сьюзан, на Кристофере уже лица не было. Сьюзан быстро пропустила их в узкий коридор.

Сьюзан, Ричард и Хлоя обменялись нежными приветствиями, пытаясь приободрить друг друга; затем Сьюзан отвела Хлою в сторону и знаком указала на закрытую дверь комнаты.

– Она там, – прошептала Сьюзан, в то время как Ричард увлек Кристофера на кухню.

– Она очень тяжело восприняла это, Хлоя. Я попыталась объяснить ей, что в этом не было твоей вины, что виновато было время и что ты сделала все возможное, но, кажется, чем больше я говорила, тем грустнее она становилась.

– Спасибо, Сьюзи. – Хлоя улыбнулась невестке и благодарно пожала ей руку, вспомнив те далекие дни, когда они были школьницами, шушукались, хихикали, делились самым сокровенным – тогда им было по двенадцать лет и они были «лучшими подругами на всю жизнь». И вот они снова делятся секретами.

– Я сказала ей, что ты приезжаешь, – добавила Сьюзан, – она ничего не ответила.

– Все так и должно было быть, Сьюзи. Мне надо поговорить с ней. Знаю, насколько ей сейчас тяжело. – Хлоя толкнула дверь в комнату.

Аннабель сидела в гостиной, устроившись на цветастой софе. Дочь и мать посмотрели друг на друга. Этого момента и опасалась Хлоя. Ей так сдавило горло, что она с трудом могла глотать, один глаз дергался от нервного тика, а может, просто потому, что она не сомкнула глаз все три дня, что разразился этот скандал. Хлоя с любовью смотрела на дочь, но взгляд Аннабель был холодным, чужим и независимым.

В камине горел огонь. Был холодный мартовский день, и часы показывали только четыре, за окном уже почти стемнело. Зеленые велюровые шторы были опущены, окна плотно закрыты, но, даже несмотря на это, с улицы доносился гул и трескотня репортерской толпы.

Хлоя приехала прямо из аэропорта и сейчас, в своих рыжих замшевых сапогах и такого же цвета кашемировом пальто, она чувствовала себя по-голливудски разряженной в этой простой неприбранной гостиной. На пианино и камине стояли фотографии Хлои и ее семьи. В одном углу комнаты Хлоя увидела фикус, который она посылала Ричарду в день его рождения, в другом – пластмассовый столик на колесах, уставленный бутылками с виски, джином, водкой и ликерами. Как бы хорошо сейчас выпить, подумала Хлоя, но нет, не время.

Ее дочь, ее красивая жизнерадостная дочь, отвернулась от нее.

– Ты, наверное, ожидала, что я брошусь в твои объятия и все прощу, – саркастическим тоном сказала Аннабель.

– Нет, конечно нет, Аннабель, и никогда не ждала этого от тебя. Ты заслуживаешь объяснения, и я постараюсь рассказать тебе все.

Хлоя сняла пальто, бросив его в кресло напротив софы, где свернулась калачиком Аннабель, – на лице вместо обычного жизнерадостного выражения застыла холодная маска. Ее черные вьющиеся волосы были схвачены ярко-желтой пластмассовой гребенкой, которая сочеталась с желтым свитером, надетым поверх потертых голубых джинсов, рваных на коленках; на ногах у нее были ковбойские сапоги. Аннабель была очаровательной девушкой и удивительно напоминала молодую Хлою, так что, глядя на них обеих со стороны, безошибочно можно было угадать, что это мать и дочь.

Сьюзан оставила на столике перед камином поднос с чаем и бисквитами. Там же стояли две чашки и керамическая ваза с ранними нарциссами из их сада. Молчание в комнате длилось, казалось, целую вечность. Аннабель взглянула на Хлою, потом опять отвернулась, глубоко затянувшись сигаретой и уставившись на огонь.

Хлоя попыталась проглотить слюну. Она чувствовала, что не может говорить, не может сказать ту тысячу и одну вещь, что должна была сказать, хотела сказать. Ей нужен был глоток чая. Горло настолько пересохло, что даже болело.

– Хочешь чаю, дорогая? – Ее голос прозвучал слишком звонко, театрально, а новоприобретенный заокеанский акцент был совсем неуместен в этой сугубо английской обстановке.

– Нет, не хочу, – низким голосом ответила Аннабель. – Чего я на самом деле хочу, так это объяснения, тетушка. Сейчас. – Сарказм ей совсем не шел.

Аннабель не привыкла к проблемам, ее жизнь всегда была счастливой, полной смеха и веселья.

– Я знаю, дорогая, я знаю, и я… я хочу объяснить. Я действительно хочу. Но у меня что-то в горле пересохло после самолета. – Хлоя вымучила слабую улыбку, дрожащей рукой наливая чай.

– Продолжай, – холодно сказала Аннабель, опять отвернувшись от Хлои и уставившись в камин.

Хлоя с блаженством отхлебнула обжигающе горячий чай.

– Аннабель, ты должна понять, что это нелегко для всех нас.

– Ты права. Боже, как я презираю лжецов. – Она с вызовом посмотрела на Хлою. – Я ненавижу то, что вы все лгали мне всю жизнь – каждый из вас лгал. Мама лгала, отец лгал, ты лгала. Почему вы не могли сказать мне правду, ради Бога, или, по крайней мере, объяснить мне, что я незаконнорожденная, когда я уже стала достаточно взрослой, чтобы понять, что это значит? – горько сказала Аннабель. Хлоя заметила, что ее ногти были изгрызены до мяса и она все сжимала и разжимала руки, комкая в ладонях влажный носовой платок. – Я хочу знать, почему вы не сказали мне? Почему? – с укором спрашивала Аннабель.

– Я буду откровенна с тобой. – Хлоя заговорила со спокойствием, которого вовсе не ощущала. – Но события, о которых я должна рассказать тебе, принадлежат, можно сказать, к другой эре, с совершенно иной моралью; тебе, возможно, трудно будет воспринять то время, но, пожалуйста, попытайся.

Девочка с вызовом взглянула на Хлою.

– Я вся внимание. – Опять этот сарказм.

Ее враждебность мешала. Аннабель колотило от ярости. Да, потрясение оказалось тяжелее, чем могла представить Хлоя.

– Мне был двадцать один год, почти столько же, сколько и тебе сейчас, так что я уверена, ты сможешь хотя бы немного понять меня, – медленно начала Хлоя.

– Конечно, – холодно произнесла Аннабель.

– Я полюбила впервые в жизни, – продолжала Хлоя. – Он был женат, но для меня это не имело значения. Я была полностью в его власти, околдована им. Я не могла думать ни о ком и ни о чем другом. Это стало как наваждение. – Она остановилась, дрожащей рукой зажгла сигарету.

– Пожалуйста, не кури. Мама не любит, когда курят в доме. – Голос девушки был ледяным, а лицо, казалось, выражало еще большую ненависть к матери. Хлоя начала было протестовать – ведь Аннабель сама только что курила, но потом решила, что не стоит спорить по этому поводу.