Джули Гаррат - Согласие на брак

– Я имела в виду, внешне. – Склонив голову набок, Эми внимательно посмотрела на него, но его лицо хранило непроницаемое выражение. Он осторожно, если не сказать брезгливо, двумя пальцами поднял белую пластиковую розу, стряхнул с нее пыль и сказал: – Он владел похоронным бюро и был помешан на белых розах.

Эми почувствовала, что задыхается, ее словно окатили ледяной водой. У нее уже пропала охота расспрашивать Роджера Клейбурна об отце и о его пристрастии к белым розам.

Но он все равно рассказал ей. При этом в глазах его вновь появился какой-то дьявольский блеск.

– Это была моя работа, – задумчиво изрек он. Слова его доносились до ее слуха, как сквозь сон.

– Ваша… работа? – едва слышно пролепетала она.

– Да… Класть белую розу на грудь лежащему в гробу в тот самый момент, когда скорбящие родственники отдают последнюю дань уважения покойному.

Эми попыталась сглотнуть подступавшую к горлу тошноту.

Роджера Клейбурна, казалось, забавляет написанное на ее лице смятение.

– Мне было лет пять или шесть, когда я начал помогать отцу в траурном зале, – продолжал он. – Именно тогда я стал ответственным за белую розу.

Эми села. Мысли ее путались, но она понимала – он задался целью напугать ее, повергнуть в ужас. Она молчала, не зная, что сказать.

– У нас была всего одна роза. Вот она. Та самая роза, которую я сотни раз прикладывал к сердцам, переставшим биться.

– А Китти знала о розе? – спросила Эми. Он пронзительно рассмеялся.

– О, я даже дразнил ее. Однажды я вставил эту розу в ее волосы, в ее роскошные каштановые волосы.

С трудом сдерживая дрожь в голосе, Эми сказала:

– Но это мерзость – так поступать с человеком, которому признался в любви.

– Мерзость – это то, что они сделали со мной, заставляя ребенка каждый день смотреть на покойников.

Эми уже начинала жалеть о том, что приехала сюда.

– Вы скажете мне настоящее имя Китти? – напрямик спросила она. – Если нет, то я не вижу причин задерживаться. – Она решительно встала и с вызовом посмотрела на него.

С минуту Клейбурн рассеянно теребил розу пальцами, потом швырнул ее на полку.

– Это вошло в привычку, – сказал он, словно не слыша ее вопроса. – Класть розу рядом с покойником. Моих отца и мать кремировали, так что от них не осталось даже могилы, только фото.

– Вам следовало бы сжечь эту розу, – промолвила Эми. – Зачем терзать себя печальными воспоминаниями?

– А что у меня есть, кроме печальных воспоминаний? – Клейбурн сел на свое место возле электрорадиатора. – Больше у меня ничего нет.

– Мне очень жаль. – Эми стояла у двери, не спуская с него глаз. Этот человек не внушал ей доверия. Она знала, что это еще не конец. Ему нечаянно довезло: он получил аудиторию и теперь хотел выступить по полной программе. Ей сделалось жутко.

– Мне осталось жить всего несколько месяцев, – сказал Клейбурн.

Комната вдруг начала вращаться.

– Боже! – пробормотала она. Обессиленно опустившись на стул, она обхватила голову руками. Ее кожаная сумка упала на пол. Когда комната перестала мелькать у нее перед глазами, она увидела, что Клейбурн внимательно наблюдает за ней.

– Вам нехорошо? – спросил он.

– Ничего, ничего. Просто вы меня немного напугали.

– Я был в больнице, поэтому вы в первый раз не могли дозвониться. У меня рак. – Он не то чтобы делился с ней, он просто констатировал нечто само собой разумеющееся, отчего слова его приобретали особенно зловещий, пугающий смысл. Эми показалось, что он воспринимает свое состояние как данность, даже с некоторой долей бравады, словно речь шла не о смертельном недуге, а о праве на этот недуг, которое необходимо еще заслужить.

– Мне, право, жаль… – Жара становилась невыносимой. Ее мутило. Больше всего ей теперь хотелось вырваться отсюда. Ничего она не узнает. Стоило тащиться в такую даль, чтобы оказаться в лапах психопата!

– Печень и легкие, – нарочито бесстрастным тоном проронил он. – Врачи говорят, слишком много пил и слишком много курил, вот теперь и приходится расплачиваться.

– Мне очень жаль, честное слово, – потерянно твердила Эми.

– Бросьте! Вам же плевать на меня, – сказал он. – К чему притворяться?

– Может, поговорим о чем-нибудь другом?

– Китти? – Клейбурн оживился.

– Да. В конце концов, именно за этим я и приехала.

– Что вы собираетесь делать, когда узнаете ее имя?

– Мне бы хотелось встретиться с ней.

– Для чего?

– Просто мне интересно было бы познакомиться с девушкой, на которой собирался жениться мой брат.

– Знаете, а ведь я ее однажды чуть не убил, – признался Клейбурн.

У Эми перед глазами возникло лицо Джейн Уивер. Она вспомнила, как та говорила, что Роджер Клейбурн едва не угодил в тюрьму. Эми устало смежила веки; она проклинала себя за то, что не догадалась тогда навести справки об этом случае – посмотреть подшивки газет, порыться в местном архиве. Сделай она это, ей не пришлось бы встречаться с Клейбурном лично.

Впрочем, тогда голова ее была занята другим. Ричард вылавливал детей в море, а потом… лучше не вспоминать, что было потом. По крайней мере, не теперь. И еще этот звонок Лиззи, сообщившей, что у дяди Джифа сердечный приступ. Словом, неудивительно, что в тот момент ей оказалось не до того, чтобы проверять информацию, которую она получила от Джейн Уивер, хотя это и избавило бы ее от многих неприятностей.

Теперь поздно сожалеть. В конце концов, у нее еще будет возможность заглянуть в местный архив… да хотя бы сегодня, если поспешить. Эми видела, что Роджер Клейбурн играет с ней в кошки-мышки. Она сомневалась, что он скажет ей настоящее имя Китти.

Подняв с пола сумку, она встала со стула. Комната вновь поплыла у нее перед глазами.

– Мне пора идти, мистер Клейбурн, – сказала она. – Мне жаль, что я отняла у вас столько времени…

– Нет! – вскричал он и, прежде чем она успела опомниться, метнулся к двери, перекрывая ей путь к отступлению.

Эми увидела, что в глубине кухни имеется еще одна дверь, которая выходила во двор. Она бросилась к ней и судорожно ухватилась за ручку.

У нее за спиной послышался негромкий смешок.

– Она закрыта. Эми резко обернулась.

– Откройте немедленно. Вы не имеете права держать меня здесь против моей воли.

– Вы не первая, – сказал Клейбурн. – Китти это знакомо.

Эми прислонилась к двери. Ей снова сделалось дурно, и она кляла себя последними словами, на сей раз за то, что ее угораздило приехать сюда именно утром, когда ей бывает особенно плохо.

– Не понимаю, к чему вы клоните, мистер Клейбурн, но советую вам открыть эту дверь.

– Последний, кто был заперт здесь, так и не пришел в сознание, – каким-то приторно-сладким голосом протянул Клейбурн. – А жаль. Хотелось бы мне посмотреть на его мучения.